Новыми замечательными успехами в коммунистическом строительстве встречает советский народ 40-ю годовщину великого октября




НазваниеНовыми замечательными успехами в коммунистическом строительстве встречает советский народ 40-ю годовщину великого октября
страница7/9
Дата публикации20.03.2013
Размер1.32 Mb.
ТипДокументы
odtdocs.ru > Туризм > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9
Земля, море, небо должны принадлежать всем — в том числе сицилийцам. Из предисловия итальянского писателя Данило Дольчи, лауреата Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами», к книге Стига Карлссона и Франко Аласиа «Сицилия». Трущобы Палермо Семеро нас здесь, да еще крысы. Однажды ночью они напали на моего сынишку Танино. Прямо на кровать забрались. Вдруг просыпаюсь ночью от его крика. Ужас как кричал, потом бежать бросился. Все проснулись... Я стала его звать: — Тани, Тани, иди сюда, иди к маме! Вернулся, прижался ко мне, а сам весь дрожит. — Тани, ты у мамы. Тани, мама с тобой! Бедный малыш, как же он перепугался! Никак не мог успокоиться. Еще бы, крысы-то вот такие! Их тут полно, всяких родов, вот и бесчинствуют. Носятся туда-сюда, вверх и вниз по лестницам, ничего не боятся. Когда ешь, стоит только уронить кусок хлеба или спагетти, они уже тут как тут. Здесь, в этих кварталах, множество таких, как мы, бедняков. В каждой лачуге четыре, пять, шесть, семь детей, Улицы, переулки, дворы — всюду сплошь такие же лачуги. В Иль Борджо, в Капо — там тьма народу живет; в Кортиле Каскино, Ла Гуаданье и в Сан-Пьетро тоже, это за Сан-Доменико. И в Ла Калса, там еще есть поблизости церковь, огромная такая, в ней множество святых и мадонн. Во всех этих кварталах одни бедняки живут. Сколько нас? Сто тысяч. А может быть, двести. Главы из книги «Сицилия», изданной в Швеции в 1963 году. Авторы ее, швед Стиг Карлссон и итальянец Франко Аласиа, предоставляют слово самим сицилийцам, которые со страниц книги непосредственно обращаются к читателю. Но есть и другой Палермо, красивый... Там собор стоит, огромный, словно гора, там Корсо Тучери, Виа Либерта, Виа Рома, Виа Руджеро Сеттимо, Виа Нотарбартоло. Там живут те, кто хорошо устроен. О, вот это жизнь, там и воздух, и проспекты, и зелень, городской парк, в котором играют чистые, нарядные дети, и пальмы есть. Каждое утро я обращаюсь к Святому Джузеппе. Встаю с постели и говорю: «Святой Джузеппе, помоги!» Святой Джузеппе висит над моей кроватью, перед ним свеча теплится. Обернусь — и вижу: вот он. Накоплю десять лир — и сразу новую свечу покупаю, а нет денег — сижу без еды, и он ничего не получает. Когда дети голодные, я всегда к нему обращаюсь, советуюсь с ним: «Святой Джузеппе, мы голодные. Святой Джузеппе, как нам быть?» Как-то мне приснилось ночью, что муж приходит домой и дает мне пакет — пять кило пасты. «Святой Джузеппе, — говорю, — что бы означал мой сон?» Проходит немного времени — и вдруг появляется представитель благотворительного общества «Сан-Винченцо», дает мне талон на пять килограммов спагетти! ФОТО. «Здесь, в этих кварталах, множество таких, как мы, бедняков». ФОТО. «Только божьей милостью живем. Седоки редко бывают. Нас в Палермо шестьсот извозчиков, и жизнь у нас никудышная. Слишком нас много. А кому теперь нужен извозник?» Прежде к нам дважды в неделю приходил один маркиз, давал мне каждый раз два талона: один на пасту, один на молоко. Еще он приносил лекарство моему мужу. Маркиз всегда помогал больным. Опекал нас, бедняков. Походка у него была быстрая-быстрая, под мышкой портфель зажат, сам приветливый такой, всем улыбался. Никогда меня не пропускал, хотя у него еще много таких семей было, а помощи все требовали. Он всегда про терпение говорил. Мы его так и прозвали «маркиз Терпение». Иные бранили его, но мне-то он только добро делал. Теперь уже давно не приходит. Мы здесь будто беженцы живем. Как на островке, на маленьком клочке — никуда не денешься, все на «пятачке» происходит. Из дому выхожу только затем, чтобы убирать у госпожи. Десять минут пути утром туда и еще десять, когда возвращаюсь часа в два. Мужчины отправляются в город. Одни рыбу продают, другие скупают старье, всякий хлам, чтобы перепродать. Некоторые лотерейные билеты распространяют, есть чернорабочие, грузчики. А мы, женщины, всегда дома сидим. И всегда ругаемся — ведь вон теснота какая, поневоле из-за детей ссоришься с соседями. А что их, дома запирать? Разве удержишь? Вот и бегают по улице, учатся всякой скверности, плохие слова запоминают. Жизнь тяжелая, сплошные лишения, скверно... Крестьянская доля Пока жизнь проживешь, не одну мозоль натрешь. Чуть появился на свет — работай, землю паши, выращивай бобы, пшеницу, горох. Вот и тянешь лямку, надрываешься, а жизнь все равно жалкая, нищая. Какие у нас владения? Здоровье и труд — вот и все, чем мы богаты от рождения. А как ни работай, все равно, бывало, вместо хлеба ели бобы. Не сладко нам приходилось... А что поделаешь? Надо же как-то жить. Жизнь — как сон, в точности. Сегодня мы есть на свете, а завтра нас уже нет. Взять хоть меня — шестеро детей,. младшая три года, нет, два года, дальше Пепуччио — четыре года, Розалии — пять, Тото — семь, этому вот десять, Чиччио—четырнадцать. Была еще Сара, она умерла. Все сохла и сохла. Доктор не мог объяснить,, в чем дело. Покупаю им хлеб, пасту, конечно. Совсем без масла тоже не обойдешься. А обувь, ты знаешь, что за эти маленькие ботиночки надо отдать несколько тысяч лир?! Кому же это по карману? А как дети едят! И все равно голодные. «Мам, дай хлебца!» — «Послушай, ты же только что ел!» Ребятишки ненасытные, постоянно есть просят, носятся взад-вперед и хлеб таскают. Не успеет мать оглянуться — уже на улицу удрали. Вот этот, постарше, проглотит пасту быстрее всех и опять ходит, высматривает. «Чего ты высматриваешь? Разве не получил свою долю?» Чтобы хоть на один день работу получить, приходится навязывать себя, просто беда! У нас говорят: «Лучше быть свиньей, чем батраком». Подойдет к тебе хозяин: «Поработаешь у меня два дня?» — «Конечно, поработаю». Потом другой придет, у него день поработаешь, повезет — так и всю неделю с работой будешь. Но это» если повезет. Потому что сплошь и рядом, как пойдешь к хозяину работы просить, слышишь в ответ, что работы нету. И другой так же отвечает. Даже если договоришься с хозяином, пообещает девятьсот или тысячу лир в день и харчи. Одни держат слово, а другие, как рассчитываться, отдают только восемьсот лир, а о харчах и не думай. «Бери, что дают, — говорят, — а не хочешь — ступай». Ну, прямо как мафия! Здесь так издавна повелось — ведь у хозяина есть все, а у меня ничего. Тружусь, как вол, все силы отдаю, дотемна ишачу, а утром чуть свет — опять в поле. Машешь мотыгой? целый день, солнце такое, что мозги сохнут, а мотыга тяжелая, к тому же рукоятка короткая... Да ты сам видел небось: сантиметров шестьдесят, не больше. Вот и приходится сгибаться в три погибели. А что до харчей, то хозяин скажет: «Уж я постараюсь». Здорово звучит, да только не надо это всерьез принимать: кроме хлеба, ничего не дождешься. Хлеб и лук, в лучшем случае несколько помидоров. Да разве с этого будешь сыт? Иногда салата подбросит. И говорит: «Жена утром наложила полную кошелку и вина в флягу налила, так надо же — забыл все дома! Ну, ладно, хоть поработаем как следует». Но когда хозяин домой вечером придет, он не забудет наесться до отвала. У него и рыба на столе и мясо... Взять хотя бы дона Мимидду. Пока идет работа, у него аппетита нет. Парни проголодаются, а он все твердит: «Чего там, рано еще!» А утром часа в три ходит и будит батраков, стучит в дверь: «Эй, пора выходить!» Вот я и задумал раз проверить, чем это объяснить, что у нашего хозяина никогда нет аппетита. Раненько утром, часа в два, пришел к его дому и постучался. Слышу, отвечает: «Погоди, сейчас отворю!» С чего бы это он не может сразу отворить? «Дай, — думаю, — погляжу сам»: у меня давно подозрение было. Отворяю и вхожу. Тут он засуетился: «Входи, входи, закусим, выпьем!» На столе — миске с сосисками... У меня даже слюнки потекли. «Повезло мне сегодня», — думаю. Совсем как в праздник, на рождество... В тот день мне тоже потом долго есть не хотелось... * * * Начал я учиться в школе, а как исполнилось семь лет и перешел во второй класс, тут все и кончилось. В марте отец говорит маме: «Знаешь, лучше возьму я с собой парня в поле, поможет траву косить для осла». Мать не жалела для меня оплеух. А отца я только раз в неделю видел. Теперь своих пятерых детей тоже почти не вижу. ФОТО. «Начал я учиться в школе, а как исполнилось семь лет и перешел во второй класс, все тут и кончилось. Отец говорит маме: «Знаешь, лучше возьму я с собой парня в поле...» Утром встаю часа в три-четыре, идти ведь далеко. Кончаю тоже часов около трех-четырех, пока солнце не зашло, потому что как стемнеет, лучше на дороге не показываться. Рассчитываешь так, чтобы засветло поспеть в деревню. Мало ли что... Какой-нибудь тип в засаде спутает тебя с другим, прикончит и в землю зароет, хоть бы ты ни в чем не провинился. Вечером отдыхаю, поем немного пасты и прямо за столом засыпаю. Детей совсем не вижу. Старшая шесть лет в школу ходила. Три года училась в первом классе, столько же во втором. Потом учительница говорит: «Ты слишком большая для этого класса, нечего тебе здесь делать». И мы забрали ее из школы. Другая дочка училась в первом классе два года, теперь во второй перешла. Третья ходила год в первый класс и на второй год осталась. А как я им помогу учиться, если сам писать не умею? Прихожу домой вечером, говорю: «Делайте уроки». Но как проверить, то ли они делают, что надо? Ни писать, ни читать не умею, жена тоже. Спрашиваю их: «Чему тебя научила учительница?» — «Ничему. Мы сидим, а она все говорит, говорит...» Кругом только и разговоров о том, как важно учиться. Глашатай ходит по деревне, кричит: «Отправляйте детей в школу, для того школы и созданы! Отправляйте детей в школу, не то придется штраф платить!» Но вы мне скажите: как я их пошлю, если у них ни чулок, ни ботинок? Я понимаю, что нужно учиться. Для женщин это не так важно, им все равно дома сидеть, иное дело — мужчины. Призовут в армию, потом проси других: «Напиши письмо моей матери», или: «Поди-ка, помоги прочесть». Или когда приходит почтальон, приносит важное письмо. Зовет меня и спрашивает: «Можешь расписаться?» — «Нет». И приходится искать свидетеля. Я ставлю крестик, а свидетель расписывается. * * * После целого года труда, года молитв Иисусу Христу, чтобы он уберег виноград от болезни и не остались только сморщенные, высохшие кисти, надо еще следить, как бы у тебя не украли все. Трудишься, спину гнешь — и не знаешь, с чем же ты в итоге останешься. Воры по ночам действуют. Один с одного конца участка, второй — с другого. Пастухи крадут инжир, крадут виноград, маслины — все, до чего доберутся. Утром посмотришь — ничего не осталось! Бродят по полям и безобразничают. Сегодня ускользнет, завтра, потом все равно попадется. Такое занятие к добру не приводит. Надо трудиться. Вот только больно много нас, всем работы не хватает. Сейчас-то еще ничего, тихо-мирно по сравнению с тем, что было несколько лет назад. Видите вон того человека, на углу стоит? Его брата увели и застрелили, пропал человек. Денег с него требовали. Бандиты здесь испокон веков водятся. Мой тесть как-то подошел утром к окну посмотреть, какая погода. Так они бросили в него ручную гранату! Слава богу, тесть невредим остался, только подоконник весь изрешетили. Требовали денег, а он им ничего не дал. Как-то я на своем участке виноград собирал, да еще восемь человек помогало. Вдруг средь бела дня являются вооруженные, лица платками повязаны, чтобы нельзя было узнать. «Ложитесь все!» Мы упали на землю. А что еще делать, когда вот-вот пулю схватишь? Шесть-семь подвод винограда увезли. Потому иные идут работать в поле с винтовкой. Это разрешено властями. Да только от этого порой только хуже бывает. Мой тесть всегда ходил с винтовкой в поле: бандиты все время преследовали. Вот приходит он раз утром на свой участок, вдруг слышит: «Ложись!» И вышли четверо. Он молодой был, ничего не боялся, сам схватил винтовку и огонь открыл. Они обстреляли его, ранили в ногу. Потом десять лет в инвалидной коляске разъезжал, бедняга. Семью уже прокормить не мог. Так и умер. Еще счастье, что у него только один сын был. Народ требует Ничего не было: ни стен, ни дверей, только порталы, под которыми расположился рынок. Порталы принадлежали монастырю на Виа Рома, когда-то там был замок рода Томази. Он достался по наследству одной из дочерей Джулио Томази, Марии Крочифиссе. Она постриглась в монахини, и замок переделали под монастырь. Мой дед рассказывал мне, что настоятель никогда не позволял пришельцам торговать в деревне. Сам все скупал и затем перепродавал местным. Тиран он был, всех притеснял. Вот это помещение нам и сдали за восемь тысяч лир в год. На взносы мы начали возводить стены. Сначала совсем низкие стены были, ребенок перепрыгнет. Разве такое помещение годится для заседаний профсоюза? Несколько каменщиков, наших товарищей, вызвались помочь. И я работал, помогал пол настилать, а до тех пор долго был просто земляной пол. Сами сколотили двенадцать стульев и пять лавок. Поначалу освещали помещение керосиновыми лампами. Так у нашего профсоюза в Пальма Монтечиаро появилось свое помещение. В конце сорок пятого в деревне стали происходить ужасные вещи. Бандиты бесчинствовали. Появилась банда Ско-пеллито и Онофрио, которая всех грабила: она даже до Палермо добиралась. Из-за голода повсюду краж стало много. Мелкие воришки попадали в тюрьму, а другие, настоящие бандиты, находились под защитой. Мафия совсем нос задрала. Но мы сказали сами себе, что надо бороться, отнять землю у богачей. Первого мая 1946 года начали занимать земли поместья «Валь ди Лупо». Нас было больше пятисот. Мы шли пешком, ехали на мулах, на велосипедах, несли с собой флаги, шарманки, гитары, словно на праздник. Полиция нас не тронула. Когда мы вернулись в деревню, все бросились нам навстречу. Мы прошли колонной по улицам и площади, требовали, чтобы нам отдали невозделываемые земли. Тогда-то меня впервые обвинили в организации демонстрации без разрешения властей. Но кто же просит о таком разрешении? Все равно не позволят. Тридцать восемь или тридцать девять раз меня привлекали к суду за занятие земель и демонстрации, еще три-четыре раза, точно не помню, — за издание прокламаций. Однажды, когда начальник карабинеров забрал меня, он сказал: ФОТО. «Вот и тянешь лямку, надрываешься, а жизнь все равно жалкая, нищая...» ФОТО. «Половина Палермо собралась 8 июля 1960 года, когда устроили большую забастовку». — Что, опять вы? Каждый раз вы! Почему я должен каждый раз вас арестовывать? Я ответил: — Арестуйте на здоровье! Я не боюсь, лишь бы не за кражу. Когда мы выступили в защиту испольщиков, я столкнулся с мафией. Мы настаивали на том, чтобы испольщик получал причитающиеся ему по закону шестьдесят процентов. А здесь еще действуют феодальные контракты, по которым испольщик должен платить аренду, оплачивать половину стоимости посевного материала и половину общих расходов. Владелец поместья все управляющему поручает, у самого никаких забот нет. Одни работают, другие наживаются за их счет... Управляющий разъезжает вооруженный. Это он рассчитывает батраков, хозяин не показывается. И при разделе урожая то же — у кого сила, тот все себе забирает. Как-то раз мне поручили распределить урожай, который собрали в поместье «Бокацца». Только я подъехал к току, гляжу — на пригорке по соседству сидят четверо вооруженных людей. Решили на нас страх нагнать. Я не стал ждать, когда они подойдут, снял пиджак, повесил на дерево и сам к ним пошел. — Ну, что вам тут надо? — А ты не мог найти себе другого места? Занимался бы своими делами. — Это уж как я захочу. Постыдились бы, ведь сами бедняки, а кому служите? Стреляйте, я начинаю делить! И я стал распределять урожай. Никто из четверки не пошевельнулся. Как до дела дойдет, они трусы, только в спину стреляют. Но я их не боюсь. Сколько писем с угрозами мне присылали! И теперь шлют, хотя я уже кандидат в деревенские старосты. Вот недавно получил: «Глубокоуважаемый Анджело Скопеллити, предупреждает тебя друг, которому дорог его престиж, чтобы ты не очень заносился, а не то будешь иметь дело со мной...» Или вот: «Звание старосты будет для тебя роковым. Сам выбирай, с нынешнего дня за тобой охотится револьвер, да хранит тебя бог...» * * * Половина Палермо собралась 8 июля 1960 года, -когда устроили большую забастовку. Главным образом молодежь, но были и взрослые. Изо всех кварталов пришли, особенно много из четырех самых крупных и населенных: Капо, Кальса, Альберджериа, Ла Вуччериа. На севере тоже состоялись большие забастовки. Вся Италия бастовала, и вся Сицилия, не только города Катание, Мессина, но и деревни. И всюду впереди шли молодые. Я встретил Вело, профсоюзного деятеля, которого потом убили в Корсо Тучери. Он беседовал со строителями, убеждал их бастовать. А я был со свои-ми друзьями, поздоровался с ним, потом пошел к центру города. На Пьяцца Массимо увидел, что уже напечатали экстренный выпуск газеты, где сообщалось, что один из сенаторов потребовал, чтобы вмешался парламент. Было часа два — половина третьего, и на площади собралось множество рабочих. Профсоюзные лидеры призывали спокойно ждать решения парламента. А минут этак через двадцать в районе Виа Санта-Олива, за Политеама, увидел я грузовики с полицейскими. Карабинеры устроили засаду на Виа Данте. Потом еще подоспели подкрепления со стороны Виа Ма-кеда. На Пьяцца Политеама собралось много народу. Тут-то и произошло столкновение. Когда мы заметили, что полиция нас окружила, все бросились врассыпную. Я вместе с несколькими друзьями направился в сторону Руджиеро Сеттимо. В конце Виа Канделари мы услышали выстрелы, крики, потом полицейские сирены. С площади доносился страшный шум. Люди спасались бегством. «Они стреляют! Они всех перебьют!» Что тут творилось: мчались санитарные машины, взрывались бомбы со слезоточивым газом, трещали пулеметы!.. * * * Ему было пятнадцать с половиной лет, когда они «го ранили. Шесть месяцев он пролежал, потом умер — шестнадцати лет. У него была специальность водопроводчика. Он любил такую работу. Но в тот день не работал, потому что была забастовка. Всеобщая забастовка, все работу прекратили, даже света не было. Это произошло, когда он переходил через Виа Македа на углу Виа Цельсо. Мимо ехал грузовик с карабинерами. Они стреляли. Он почувствовал, как его словно ударили по руке. Пуля вошла в тело вот тут, а вышла в этом месте. Раздробила восьмое ребро, повредила позвоночник. От удара он упал, его парализовало. А я как раз ходила к хозяйке дома, платила за квартиру. Выхожу на улицу и встречаю свою сестру. — Пойдем со мной к Ноче, — сказала она. Когда мы проходили Пьяцца Мармо, там стояла «Скорая помощь». Мы остановились посмотреть, в чем дело. Посреди толпы увидели мою маму. Стоит там и плачет. Приметила, что я стою возле санитарной машины, и решила, что я уже все знаю. Спрашивает: — Видела своего парня? — Какого парня? — говорю. — А что ты тут делаешь? — Просто шла мимо... — Пино ранен. Его ранили там, где собрались забастовщики. Моя мама подумала, что он уже мертв; ей так передали: убит. Я побежала на пункт «Скорой помощи». Вошла, там Пино не было. Врачи стали смотреть по картотеке, не нашли. Тогда мы пошли в больницу Феличиуцца, но и там его не оказалось. Сестра тоже искала и нашла его в Вилья Софиа. Она пришла туда часов около шести, раньше меня. И врачи сказали ей, что надо вызывать мать мальчика, ему недолго жить, священник уже явился. И сестра отыскала меня и привела туда. Он, как увидел меня, сразу узнал, но ничего не мог вымолвить. Дышал из кислородной подушки. Со всех сторон его окружили врачи, делали переливание крови. И старший врач был тут. Они делали все, чтобы спасти его. Каждый день осматривали его, назначали всякое лечение. Без конца переливали кровь. Сверлили отверстия в позвоночнике, вызывали специалистов. Потом соорудили каркас какой-то, чтобы он мог стоять на ногах, но из этого ничего не вышло: он был парализован. Даже если бы выжил, все равно двигаться он уже не мог. Четыре месяца пролежал он в больнице. Я сидела с ним с утра до вечера, а ночью приходил мой муж. И второй наш сын тоже дежурил по ночам. Четыре месяца в Вилья Софиа, но ему только все хуже становилось. Ничего не поделаешь, пришлось забирать его домой. Он понимал, что уж не сможет ходить, и просил нас раздобыть ему инвалидную коляску. Никак не хотел поверить, что скоро умрет. За все шесть месяцев в кровати ни разу сам не повернулся, не мог... * * * Вы спрашиваете, что было с Туридду Карневале? Да то же, что и с теми тридцатью восемью профсоюзными лидерами. Его нашли с разбитой головой. Убили выстрелом сзади, потом еще выстрелили прямо в лицо, издевательства ради. Так погиб Туридду Карневале... И Пласидо Рицотто, и Канджелоси, Мираглиа, Ли Пума, Камильери, Пассафиуме, Бонджорна, всех имен уж и не помню. Все убиты мафией, потому что они были нашими вождями, возглавляли нашу борьбу против мафии. Пласидо Рицотто, секретарь профсоза в Корлене, отстаивал права испольщиков против помещиков, требовал соблюдать закон, чтобы сорок процентов урожая доставались владельцу участка, а шестьдесят процентов — испольщику. Тамошняя мафия — она уже не раз оказывала услуги помещикам — схватила его однажды вечером и увела. Тело нашли через год в глубоком ущелье. Аркусио Мираглиа был секретарем рабочего муниципалитета Скьякка, в него, когда он однажды шел домой, целую очередь выпустили. Туридду Карневале тоже стали угрожать, как только он начал работать в профсоюзе. В 1952 году ему пришлось эмигрировать: не мог на родине получить никакой работы. Года через два все-таки вернулся. На собраниях он прямо выступал против мафии, которая базировалась во владениях княгини Нотарбартоло. Они не могли ему простить этого. 16 мая 1955 года его убили наповал. Было ему тогда тридцать лет. Все перепугались насмерть. Никто в деревне не смел протестовать. Потом мало-помалу мы пришли в себя, газеты разнесли весть по всей Италии. У его матери нашлось мужество. Она выступала, обличала мафию, называла виновников убийства. Из Рима приехал писатель, говорил с ней, потом книгу написал. Карло Леви его звать. Я не читал этой книги, но, говорят, очень хорошая, в ней все правда. От нее была польза, потому что раз все узнали о случившемся, можно было не бояться больше. Бандитов из мафии схватили и осудили. В декабре 1961 года, через семь лет после своей смерти, Туридду победил. Его убийц приговорили к пожизненному заключению. Впервые мафия ответила за свое преступление. Ей нанесли сильный удар, но мафии еще предстоит ответить за убийство других лидеров профсоюзов, а их много погибло, тридцать восемь человек...
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Похожие:

Ведомость учета выдачи спецодежды, спецобуви и предохранительных...
Утверждена Постановлением Госкомстата РФ от 30 октября 1997 г. N 71а "Об утверждении унифицированных форм первичной учетной документации...

Урок литературного чтения Тема: «Урок памяти»
Учитель. Доброе утро, ребята! Утро нового мирного дня! 8 мая, в Берлине  был подписан пакт о безоговорочной капитуляции фашистской...

Письмо Координационного центра по ценообразованию и сметному нормированию...
О полномочиях Координационного центра по ценообразованию и сметному нормированию в строительстве на разработку и издание документов...

Письмо Координационного центра по ценообразованию и сметному нормированию...
О полномочиях Координационного центра по ценообразованию и сметному нормированию в строительстве на разработку и издание документов...

Положение о дополнительном образовании детей в мбоу гимназии г. Советский
Советский (далее гимназия) создается в целях формирования единого образовательного пространства, для повышения качества образования...

1. Проектная подготовка строительства
Ноу ипап генеральный партнер зао "визардсофт" предлагает пройти дистанционный курсы по направлению "Сметное дело в строительстве....

Должностная инструкция инженера-проектировщика в строительстве
...

Установочные занятия с 1 октября по 2 октября 2012г. Мсп очно-групповые...
В соответствии с федеральным государственным образовательным стандартом среднего профессионального

Кукушка встречает рассвет. В тиши её голос стеклянный Звучит, как вопрос и ответ ?
Кто автор строк: «В лесу над росистой поляной Кукушка встречает рассвет. В тиши её голос стеклянный Звучит, как вопрос и ответ»?

Мир великого дракона
Перед Вами книга правил русской системы настольных ролевых игр «Мир Великого Дракона» (в просторечье мвд)

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
odtdocs.ru
Главная страница