Вокруг света №11 ноябрь 1964 Журнал основан в 1861 году. Ежемесячный географический научно-популярный журнал ЦК влксм страна советов продолжает штурм космоса!




НазваниеВокруг света №11 ноябрь 1964 Журнал основан в 1861 году. Ежемесячный географический научно-популярный журнал ЦК влксм страна советов продолжает штурм космоса!
страница1/9
Дата публикации19.03.2013
Размер1.64 Mb.
ТипДокументы
odtdocs.ru > Астрономия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9
ВОКРУГ СВЕТА №11 ноябрь 1964 Журнал основан в 1861 году. ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ НАУЧНО-ПОПУЛЯРНЫЙ ЖУРНАЛ ЦК ВЛКСМ СТРАНА СОВЕТОВ ПРОДОЛЖАЕТ ШТУРМ КОСМОСА!
БЕСПРИМЕРНЫЙ ПОЛЕТ КОРАБЛЯ-СПУТНИКА «ВОСХОД» ПУТЕШЕСТВИЕ от А до Я А. ВАГИН и М. БЛЕХМАН Наше Советское государство стало старше еще на один год. За этот год корреспонденты «Вокруг света» побывали на разных участках одной большой стройки — стройки, где созидается коммунизм, и рассказали читателям о романтиках непроторенных дорог — о творцах большой химии и покорителях целины, изыскателях и ученых, рыбаках, гидростроителях, водителях воздушных кораблей, о создателях материальных и духовных богатств страны. В этом номере вы познакомитесь с некоторыми из обычных маршрутов журнала: вместе с кинооператорами А. Вагиным и М. Блехманом начнете путешествие по дорогам бурно расцветающей Якутии; писатель В. Саксонов расскажет о двух поколениях советских моряков; читая очерк Е. Федоровского, вы переживете несколько тревожных минут в кабине испытываемого самолета; научно-популярная статья Л. Пешковой послужит путеводителем в экскурсии по необыкновенному полю без почвы; А. Никитин познакомит с работами одного из крупнейших советских ученых-антропологов; журналист Г. Гунн передаст вам свою очарованность «страной Поморией» — одним из уголков нашей прекрасной Родины. Амуро-Якутская магистраль начинается в Большом Невере. На 1200 километров протянулась она через Амурскую область и Якутию — до столицы республики Якутска. Эта большая дорога идет через суровые горы и плоскогорья, сквозь тайгу, вдоль ледяных рек. Большой Невер — перевалочный пункт с железной дороги на АЯМ. Здесь мы начали путешествие. Отсюда идут на север колонны могучих грузовых машин. Они принимают в свои кузова и на трайлеры гигантские трансформаторы для электростанций Чульмана, промывочные приборы для золотого Алдана и алмазного Тонкие, прозрачные, необычайно легкие шары. Это радиозонды. Ученые Якутии запускают их на высоту до 30 километров для изучения космических частиц. Мирного, буровое оборудование для геологических партий, тракторы, бульдозеры, машины, аккуратные ящички взрывчатки для приисков ...И начинается путь. Особенно тяжел он зимой. Многометровые снежные заносы. Петли горной дороги. Коварные наледи. Жестокий мороз. На территории республики в Оймяконе лежит полюс холода северного полушария. Там зимой температура падает до —70°. Но даже жарким и коротким якутским летом зима не уходит: Якутия стоит на вечной мерзлоте. Строительство дорог, шахт, предприятий, жилых домов свя-зано поэтому с большими трудностями, с решением сложных инженерных задач. На АЯМ вечная мерзлота доставляет немало хлопот дорожникам. Летом трасса вдруг проседает или выгибается горбом, зимой одолевают наледи. Двигаясь по этой великой северной магистрали, мы познакомились с колхозниками-оленеводами, с рабочими золотых алданских приисков и Нижне-Куранахского горнообогатительного комбината, с охотниками, промышляющими в тайге ценного пушного зверя, с учеными Якутска и, наконец, теологами. Здесь их целая армия. Пока разведана лишь часть баснословных богатств Якутии, но уже сейчас в республике добывают золото и алмазы, железо и цветные металлы, уголь и горючие сланцы. Быстро развивается этот далекий край. Здесь тысячи предприятий, сотни колхозов и совхозов. Якутия в пути. Ей нужны машины, оборудование, строительные материалы и дороги, дороги, питающие жизнь. (Продолжение путешествия в № 12 «Вокруг света»). ^ К КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ И НАРОДАМ СОВЕТСКОГО СОЮЗА!
К НАРОДАМ И ПРАВИТЕЛЬСТВАМ ВСЕХ СТРАН!
КО ВСЕМУ ПРОГРЕССИВНОМУ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ! Обращение Центрального Комитета КПСС, Президиума
Верховного Совета СССР и правительства Советского Союза Дорогие товарищи, друзья! С большой радостью обращаемся мы к вам, чтобы сообщить о новом великом подвиге советских людей в освоении космического пространства. Впервые в мире совершен полет в космос многоместного советского корабля-спутника «Восход» с экипажем на борту. Мужественные и всесторонне подготовленные космонавты командир корабля летчик-космонавт тов. Комаров Владимир Михайлович, научный работник, кандидат технических наук тов. Феоктистов Константин Петрович, врач тов. Егоров Борис Борисович на новом корабле-спутнике «Восход» осуществили космический полет и успешно приземлились на родной земле, в заранее заданном районе Советского Союза. Корабль-спутник «Восход» был выведен на орбиту 12 октября 1964 года и за сутки пребывания в космосе 16 раз облетел земной шар, пройдя расстояние около 700 тысяч километров. При этом оборудование и аппаратура корабля на протяжении всего полета действовали безотказно, обеспечив космонавтам необходимые условия управления кораблем, выполнения научных наблюдений и возвращения на землю. Беспримерный полет в космос многоместного корабля с экипажем на борту стал возможным благодаря созданию более мощных и совершенных ракет, одной из которых и был направлен в необъятные космические дали новый советский посланец человечества корабль «Восход». С исключительным успехом завершив историческое путешествие, героический экипаж советских космонавтов в составе тт. Комарова, Феоктистова и Егорова открыл новый этап в освоении космического пространства, Впервые в одном корабле совершил полет в космос коллектив, способный в течение длительного времени одновременно с управлением приборами корабля вести совместно научную работу в области космонавтики, биологии и других наук. Этот полет снова продемонстрировал высокие качества и совершенство советской космической техники: мощных ракет, сложных кораблей-спутников и всего оборудования, необходимого для полетов человека в космосе. Теперь еще раз на деле доказано, что замечательным советским ученым, конструкторам, инженерам, техникам, нашему славному рабочему классу по плечу решение самых трудных задач овладения тайнами космоса. Выполненные во время полета корабля-спутника «Восход» исследования внесли новый неоценимый вклад в науку и являются прочным научным фундаментом для длительных космических путешествий больших групп космонавтов. Новая великая победа в покорении космоса еще выше поднимает славу нашей социалистической Родины. Она ярко демонстрирует всему миру, на какие невиданные подвиги способен советский народ, освобожденный от классового и национального угнетения, какие гигантские силы и таланты породила в нем революционная энергия, Коммунистическая партия Советского Союза воспитала целую плеяду отважных космонавтов, советских богатырей, готовых по зову партии и правительства выполнить любое задание и показавших беззаветный героизм и мужество в борьбе за покорение космических пространств. Юрий Гагарин, Герман Титов, Андриян Николаев, Павел Попович, Валерий Быковский, Валентина Николаева-Терешкова, Владимир Комаров, Константин Феоктистов и Борис Егоров — их имена облетели все страны мира, их подвигами гордятся все честные люди на земле. Успешно завершенный полет корабля-спутника «Восход» новым светом озаряет выдающиеся достижения советского народа в развитии науки и техники, в подъеме народного хозяйства, в строительстве коммунизма. Каждая победа советских людей в космосе убедительно свидетельствует о том, что советская наука идет в авангарде мировой научной мысли. В этих победах, как в фокусе, отражаются преимущества социалистического строя, успехи в экономическом соревновании с капитализмом, творческий гений советского народа, правильность политики Коммунистической партии, торжество идей марксизма-ленинизма. Чувством радости, пламенного советского патриотизма преисполнены в эти дни сердца советских людей. Коммунистическая партия, весь советский народ восхищаются героизмом своих соотечественников, новых космонавтов товарищей Комарова, Феоктистова и Егорова, которые блестяще выполнили поручение Родины и приумножили ее славу. Партия и народ гордятся самоотверженным трудом ученых, конструкторов, инженеров, техников, рабочих, всех, кто участвовал в создании нового космического корабля-спутника «Восход» и обеспечил его успешный полет. Освоение космического пространства развивается исключительно высокими темпами. Созданные разумом и творческим трудом человека научные станции обследуют Луну, прокладывают трассы к планетам нашей системы, радиотелескопы исследуют глубины Вселенной, которая из объекта теоретических исследований становится объектом научных экспериментов. Наука и практика все полнее раскрывают картину мироздания, процессы развития Вселенной. Трудно переоценить тот вклад, который внес за последние годы в изучение и освоение космоса Советский Союз. Наши славные ученые, конструкторы, рабочие, героические космонавты с исключительным энтузиазмом ведут эту благородную работу, отчетливо сознавая, что они это делают во имя прогресса человечества, во имя упрочения мира во всем мире. Советский Союз последовательно проводит ленинскую политику мира на земле, он решительно стоит за то, чтобы космос использовался только в мирных целях, был бы полем широчайших научных исследований на пользу человечества, а не базой ядерного оружия. Советский народ строит коммунистическое общество, которому чужды захватнические войны и порабощение народов. Коммунизм несет трудящимся всех стран Мир, Труд, Свободу, Равенство, Братство и Счастье всех людей. Советское правительство настойчиво борется за всеобщее и полное разоружение, за решение всех спорных вопросов между государствами только мирным путем. В этот торжественный день мы еще раз обращаемся к правительствам и народам всех стран с призывом прекратить гонку вооружений, добиваться всеобщего и полного разоружения, обуздать «бешеных» и «полубешеных», пытающихся втянуть человечество в термо-ядерную катастрофу, погасить зажженные империалистами очаги войны. Все, кому дорого дело мира, должны утроить свои усилия в борьбе за его сохранение и упрочение. Советский народ свой интернациональный долг перед трудящимися других стран выполняет своим самоотверженным трудом по строительству коммунизма. Он неустанно приумножает могущество нашей Родины — верного оплота мира, демократии и социализма. Трудящиеся Советского Союза успешно справляются с заданиями семилетнего плана. Колхозное крестьянство достигает новых, более высоких рубежей на путях интенсификации сельскохозяйственного производства. Труженики села порадовали наш народ высоким урожаем зерновых и технических культур. Советская интеллигенция на заводах и полях, в просвещении и здравоохранении, в научных институтах и органах управления — всюду активно участвует в решении задач создания материально-технической базы коммунизма и коммунистического воспитания советских людей. Народы Советского Союза восхищены беспримерным полетом корабля-спутника «Восход». На подвиг космонавтов товарищей Комарова, Феоктистова и Егорова они отвечают новыми достижениями в труде, в великом деле коммунистического строительства. Да здравствует Союз Советских Социалистических Республик — родина космонавтики! Да здравствует советский народ — строитель коммунизма, борец за мир и счастье трудящихся всех стран! Слава доблестным советским космонавтам! Пусть развивается и крепнет сотрудничество всех стран в мирном освоении космоса! ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ
^ КПСС ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР
СОВЕТ МИНИСТРОВ СССР ФОТОГРАФИЯ. Москва. 19 октября 1964 года. Встреча экипажа космического корабля «Восход» на Внуковском аэродроме. Фото АПН ФОТОГРАФИЯ. ЛЕТЧИК. ВЛАДИМИР КОМАРОВ в кабине самолета. ФОТОГРАФИЯ. УЧЕНЫЙ. Научный сотрудник первого в мире космического экипажа КОНСТАНТИН ФЕОКТИСТОВ. ФОТОГРАФИЯ. ВРАЧ. Совет первого советского кос-монавта необходим первому космическому врачу БОРИСУ ЕГОРОВУ. ОДИН НА ОДИН С НЕБОМ Е. ФЕДОРОВСКИЙ, наш спец. корр. Рисунки С. ПРУСОВА Долог и труден путь нового самолета. Месяцы, а то и годы уходят на то, чтобы «научить его летать». И вот наступает момент, когда машина отправляется в последнее испытание — на битву с облаками. Как она поведет себя, столкнувшись один на один с грозой, мраком, бурями, обледенением? ...Зима. Утро. Над землей покоятся мягкие синеватые облака. Колючей бахромой инея накрыт аэродром. Все в белом — и домики, и ангары, и широкая бетонная полоса, и самолеты, уснувшие под теплыми брезентовыми чехлами. Отчаянно скрипит под ногами снег, и этот скрип резко будит морозную тишину. Уже много лет ходит Павел Васильевич Мирошниченко перед полетом по этой тропинке — от летной комнаты к синоптикам. Тропинка невелика — сто шагов, может, двести. Но пока он проходит их, всякий раз чувствует, как домашние заботы притупляются, исчезают и новое, более значительное постепенно заполняет его. Что это — радость, надежда, ощущение счастья? Он бы никогда не ответил. Может быть, это все вместе — праздник, наполненный ожиданием самой важной минуты... Павел Васильевич даже замедляет шаги и глядит на тихие сугробы, на шуршащий в воздухе снег, на мохнатые ели. У этих молодых елей родителей нет — вырубили, когда строили аэродром, но семена остались в земле, пустили корешки, поднялись крошки деревца, ощетинившись мягкими иглами, стремясь продолжить жизнь леса, что шумел прежде. Аэродромный дежурный много раз подходил к ним с топором, хмурил брови, собираясь с духом, а потом отмякала душа, не поднимались руки, и уходил он, вздыхая при мысли о строгом начальстве, перед которым когда-нибудь придется ответить ему за этот трогательный непорядок. Потом Мирошниченко смотрит на небо, стараясь прикинуть на глазок погоду. Обыкновенное небо — облачное, бесцветное, сонное. Ни бурь, ни стремительных потоков, как раз нужных в полете сегодня. Погода всегда враждует с летчиками. Если нужно солнце — как назло туман и облака закрывают небо и землю. А вот сегодня — как нужна плохая погода! Сегодня самолет добровольно войдет в самую опасную зону и начнет бороться с обледенением. Дежурный синоптик разворачивает карту, исчерканную красными, зелеными, голубыми значками, находит районы Карелии и Коми АССР. Там — гнилые углы погоды. Южные теплые ветры встречаются с полярными — клубятся могучие облака, бушуют снегопады и бури. Там и самолетов летает меньше, легче будет Мирошниченко маневрировать по высотам в поисках наиболее опасных зон обледенения. Но сегодня даже в тех местах погода неплохая. -- Так себе, мизерный фронтик, — говорит, морщась, синоптик. Однако лететь стоит. Пока самолет доберется до Сыктывкара, погода там наверняка ухудшится. Экипаж занимает свои места. Пилоты в обычной аэрофлотской форме, только одна деталь отличает их от остальных летчиков — на них парашюты. В этом задании Мирошниченко — ведущий пилот. Его приказам должны подчиняться все, кто участвует в полете. Он и самолет покинет последним, если случится авария... Место справа занимает летчик-испытатель Георгий Васильевич Буланов. Рядом с ним садится Игорь Гусев — бортмеханик. Включает рацию Ваня Луговской, разворачивает карту штурман Владислав Шидловский. В пассажирской кабине часть кресел снята. На их месте приборы, фото- и киноаппараты, перископ... На лицах инженеров ни озабоченности, ни волнения. Как будто все вместе собрались на воскресную прогулку. Кто-то доедает бутерброд, кто-то разыскивает бог весть куда запропастившуюся перчатку, кто-то трет небритую щеку и ругает будильник, который опять зазвенел на полчаса позже. Мерно гудят двигатели. — Прошу взлет, я 7719, — произносит Мирошниченко. — 7719, вам взлет! — отзывается эхом диспетчер. Самолет, сдувая винтами порошу, мчится по сумеречному аэродрому, с каждой секундой ускоряя бег. — Я 7719, взлет семь тринадцать, нормально... Неслышно отрываются от бетонки тяжелые шасси. взлетная полоса удаляется и скоро превращается в неширокую ленту, вышитую голубым бисером посадочных огней. Потом земля исчезла. Самолет развернулся на северо-восток. Навстречу ему бил родник рассвета, растекаясь по темному, чуть рыжеватому от звезд небу. Уже больше двадцати лет летает Мирошниченко, и каждый раз встреча с небом волнует его. В войну он летал на маленьком связном «кукурузнике». Он ясно знал врага — ревущие «мессершмитты», колючие трассы зенитных пулеметов. Но после войны он столкнулся с новыми опасностями. «Когда это было?» — поморщился Павел Васильевич, вспоминая тот злополучный полет... Он летел тогда на гражданском самолете «ЛИ-2». Вез пассажиров из Казани. Внезапно путь преградили облака. Мирошниченко попытался обойти их — не удалось. Тучи окружили одинокую машину. На стеклах кабины появился лед. Он рос на глазах — белый, плотный, как мрамор. Самолет бросило вниз, потом резко вверх. Мелко задрожали крылья. Машина отяжелела, обремененная быстро наслаивающимся льдом. Мирошниченко включил антиобледенительную систему. Горячая волна спиртовой жидкости окатывала винты и фонарь. Но через минуту коварная корка появилась опять. Мирошниченко не знал, сколько часов или минут длилась эта неравная борьба со льдом. Были моменты, когда штурвал переставал слушаться и машина готова была сорваться в штопор. Но все-таки он вывел ее. И, может быть, с той поры объявил свою войну стихиям. Он пришел в отряд летчиков-испытателей. ...Самолет плывет на высоте пять тысяч метров. Плывет, как огромная лодка, над синей, покойной землей. Зимнее солнце где-то сбоку. Лучи блуждают по белым крыльям, высвечивая их отшлифованную поверхность. Зайчики пробиваются через иллюминаторы. Из полусумрака выступают многочисленные приборы. У приборов чуткое сердце. Они «слышат» малейший толчок, едва уловимое отклонение от нормы. Олег Константинович Трунов, научный руководитель испытаний, ходит от прибора к прибору — большой, широкоплечий, в унтах, в теплой летной одежде, перетянутой парашютными ремнями, хотя сам парашют пока отстегнут. Трунов тоже ветеран войны с небом. Четырнадцать лет отдал он тому, чтобы самолеты уверенно летали через запретные зоны облаков, не боялись гроз, дождя и снега. «АН-10»... Во все концы света сейчас летает эта машина. Пришла в Антарктиду, пробившись через зону океанических бурь и тропических ливней, над пустынями Австралии и ревущими сороковыми широтами. А ведь и над нею пришлось поработать испытателям, прежде чем вышла она на небесные дороги. Четырнадцать лет... Много ли это или мало? Это сотни опасных полетов и загадки, раздумья, находки, огорчения, радость, смятение, страх, находчивость. Может быть, все это вместе и называется опытом? Трунов вместе со своими коллегами испытывал новые противообледенительные системы в условиях захода на посадку в туман и дождь, в метель и ночь. Он испытывал приборы и двигатели, крепость шасси и решал, казалось бы, такую прозаическую задачу: как и где расположить груз, чтобы не нарушить центровки в самолете? Летал он в разных районах. Однажды потребовалось выключить один двигатель, узнать, можно ли в этом случае обеспечить безопасность в полете над горами. Солнце обжигает глаза. Рядом ослепительные пики. Внизу — черные обрывы пропастей. Один мотор мертв. Другой, задыхаясь от натуги, тянет нагруженную до предела машину. А она опускается ниже и ниже, тащится на малой скорости, и кажется, вот-вот рухнет на скалы — не выдержит. А скалы рядом — коричневые, в трещинах от жестоких ветров, белые от никогда не тающего льда. И хочется немедленно включить другой двигатель, вырваться из каменной петли гор, стягивающейся вокруг одинокой машины. Но когда-нибудь может произойти такое и с рейсовым самолетом. И летчику надо будет знать, не подведет ли его машина. Не раз казалось, что машина уже врезается в скалы. И тогда невольно сжимались зубы. Но она, раненая, упрямо тянула к цели на моторе, работающем вполсилы, через молчаливые горы... — Проходим Сыктывкар, — сказал штурман и, улыбнувшись, добавил: — Готовьтесь к встрече с богом... Небо уже не темно-синее, а белое от облаков. Впереди громоздится туча, обрывистая, как заснеженная скала. Кое-где видны провалы, похожие на входы в пещеру, кажется, облака так плотны, что самолет непременно разобьется об эту твердыню. — Высота пять тысяч. Прошу вход в облачность северо-западней Сыктывкара. Эшелон от четырех до шести тысяч метров, — передает Мирошниченко на диспетчерский пункт. — Вход разрешаю, — сообщают с земли. Клочья серых паров бьются о крылья. Еще мгновение, и машина тонет в сгустившейся мгле. В кабине темнеет. Самолет начинает вздрагивать. Сильно раскачиваются концы крыльев. Инженеры в пассажирской кабине колдуют над своими записями. Стрекочут, потрескивают приборы. Бортмеханик выключает антиобледенительную систему. Зимние облака, как говорят синоптики, находятся в воднокапельном состоянии. На высотах нет пыли и других ядер конденсации, поэтому переохлажденная влага не превращается в снежинки. Она обволакивает машину, оседает на крыльях, фюзеляже, фонаре кабины, на стабилизаторе, сразу леденея. Поразительно быстро растет лед. Как будто бьет по мчащемуся самолету сильная струя и застывает, застилая иллюминаторы зеленовато-голубым слоем. В каких по форме облаках летит самолет? На какой высоте? С какой скоростью растет лед, где его скапливается больше, где меньше? На эти вопросы должны ответить сейчас инженеры. Киноаппараты направлены на те поверхности самолета, которые не видны ни из пилотской, ни из пассажирской кабин. По заданию нужно остановить в полете один двигатель. — Произвожу остановку левого, — чеканя слова, произносит Мирошниченко. Скуластое, круглое лицо его суровеет, сжимаются тонкие губы. Двигатель выключен. Секунду винт раскручивается впустую, потом замирает. Другой двигатель, поднатужившись, работает за двоих. На обтекателе винта — белые наросты льда. Они могут сорваться, покалечить лопатки . компрессора у двигателя, пробить крыло или руль, сорвать антенны. ...Щелкают фотоаппараты. Скорость падает. Самолет, отяжелевая, начинает терять высоту. — К запуску! — командует Мирошниченко. Винт раскручивается, и двигатель включается в работу. Загораются лампочки — сигнализаторы обледенения. Льда слишком много, скоро наступит момент, когда самолет может выйти из повиновения. Мирошниченко, двигая штурвалом, стремится гасить удары воздушных потоков. Ему кажется, что воздух весь в ухабах, от них машина то подскакивает вверх, то обрывается вниз. По фюзеляжу постукивают льдинки, секут металл острыми, прозрачными лезвиями. И вот самолет как бы повисает в густой тьме и, лишившись поддержки крыльев, начинает падать. — Выхожу из облачности, включаю систему! — чуть громче обычного передает Мирошниченко, не чувствуя привычной, успокаивающей упругости штурвала. Жаркий поток воздуха устремляется по трубопроводам к крыльям, фюзеляжу и двигателям. По телу самолета пробегает дрожь. Еще через несколько минут он вырывается из мрака туч к негреющему, но яркому солнцу. Ото льда освобождается не вся машина. Антиобледенители подведены только к жизненно важным центрам самолета. Как влияет на полет оставшийся лед? Инженерам нужны точные данные. — Снова войдем, — говорит Олег Константинович пилотам. — Идет, — улыбается Мирошниченко, зная неугомонный характер руководителя испытаний. Олег Константинович нажимает на кнопку сигнала. Вспыхивает лампочка «внимание». Самолет снова ныряет в темно-серую массу, теряя в ней даже собственные крылья. Вдруг машину сильно тряхнуло. Почти физически Мирошниченко ощутил, как натянулись тяги управления, занемели руки. Откуда-то сверху ударил на мгновение колючий солнечный луч, полоснул по глазам и все смеркло. Произошло что-то непонятное, и это насторожило пилота. — Надеть парашюты! — крикнул Мирошниченко в ларингофон инженерам. Самолет не слушался ни педалей, ни штурвала. Он несся куда-то во тьму — фосфорический силуэт авиагоризонта метался по черному циферблату, нарушая четкую согласованность стрелок на приборной доске. Инженеры с лихорадочной поспешностью тем временем заносили в дневники данные своих приборов — а что, если это ошибка в конструкции, которая когда-нибудь может проявить себя? «Еще секунда — и выйду из облачности...» Пилот быстро взял штурвал на себя, но самолет послушался не сразу. Только через несколько долгих, напряженных минут он чуть приподнял нос. Бортмеханик прибавил обороты двигателям в тот момент, когда Мирошниченко только собирался сказать ему об этом. Стукаясь головой о рычаги и стенки, в кабину пробрался Олег Константинович. — Выхожу! — крикнул Мирошниченко. — Подождите еще немного. По-моему, опять стабилизатор... Инженеру нужно знать все слабости машины. Летчику — сберечь ее. Но никому из них не известен предел этих двух противоречивых стремлений. Помолчав, Мирошниченко ответил: — Не могу, надо выбираться... Он хорошо понимал, как важно* сейчас задержаться до конца, выяснить непонятное поведение машины. Но понимал он и другое — у любого риска есть своя граница. — Выхожу, — упрямо повторил он. — Включить систему! И самолет уже мчался к спасительной голубизне неба — могучий, в белой пелене тающего льда, и за ним тянулся шлейф вырванного из облаков пара. Через три часа самолет придет на свой аэродром. Заговорят графики и цифры приборов, проявленная пленка киноаппаратов и фотоснимки. И, возможно, удастся отыскать причину странного поведения самолета. Если нет, то снова инженеры и летчики полетят в «гнилые углы» погоды — в Сыктывкар или Карелию, на Полярный Урал или Дальний Восток, будут встречаться с мозглыми облаками, обледеневать, спасаться, снова обледеневать, пока не найдут эту причину, чтобы пассажиры, улетающие на север или юг, восток или запад, не испытывали никаких тревог. Они будут шелестеть газетами, играть в шахматы. Самолет легко пробьет облака и перенесет их через бесконечность неба. Борт самолета ЧАСОВЫЕ ЖИЗНИ ФОТОГРАФИЯ. Ночью на ракетном катере. Фото К. КУЛИЧЕНКО КОМАНДИРЫ ВЛАДИМИР САКСОНОВ, наш спец. корр. В Ленинграде рассветало. Недавно прошел дождь, в сыром асфальте отражались тучи и сиреневые просветы между ними; свет и тьма текли по тротуарам, еще пустым. В утреннем воздухе четкими были только запахи мокрой листвы, захолодевшего камня и, как мне чудилось, корабельного дыма... На Неве, почти напротив Зимнего, стоял эсминец. Ветер швырял над водой чаек, они сердито вскрикивали. Корабль был неподвижен. Но стоило подольше не отводить от него взгляд — и начинало казаться, что он плывет. Для меня так и было: эсминец выплывал из прошлого... Судя по часам, на нем вот-вот должны были сыграть побудку. Я чувствовал, как скользят в ладонях горячие поручни, как гулко бьют каблуки по ступеням трапов, слышал щелчок в динамике и голос дежурного по кораблю, хриплый от долгого ночного молчания: «Команде начать приборку!..» Утро сразу перестало казаться нарисованным. И встреча, которая предстояла мне в этом городе, но до сих пор была чем-то не очень ясным — как страницы, что еще нужно написать, — стала словно ближе, обрела реальность. Глядя на эсминец, я понял, что встреча уже началась. И никакие это были не страницы, а самая настоящая действительность. Лет двадцать назад, еще во время службы на флоте, мне попался рассказ о краснофлотце, который прощался со своим кораблем. Парень сошел на берег, поставил чемодан и оглянулся. Над мачтами плыли облака. Отражения солнечной воды играли на борту эсминца. Матрос постоял какое-то время в нерешительности, потом подхватил чемодан и опять вбежал по трапу на борт: «Не могу, братцы! Остаюсь...» Тогда, много лет назад, мне показалось — выдумка это. А сейчас я не помню ни автора, ни названия рассказа, но знаю точно нет, не выдумка — правда. Если был у тебя в жизни корабль, ты с ним не расстанешься, кем бы ни стал, где бы ни оказался после того дня, когда последний раз отдал честь флагу на корме и почувствовал, как пружинит под ногами перекинутая на берег сходня. Говорят: «Море зовет». Оно зовет, конечно. Только надо понимать это не упрощенно ¦— дескать, волна шумит, чайка летит, простор... Все это есть. Много дней море смотрит тебе в глаза — спокойное и штормовое, вспыхивающее белыми гребнями в ночной темноте и холодное, сверкающее на солнце в ранний рассветный час. Оно смотрит тебе в глаза, и, если у тебя хватает воли не опускать взгляд, ты начинаешь чувствовать свое родство с ним. Но главное-то в том, что это происходит не сразу... Службу на флоте начинаешь молодым — охочим до всяческих атрибутов морской романтики и по-мальчишески самолюбивым. Бывает, что только через несколько лет оценишь по-настоящему людей, которые были твоими флотскими наставниками. Командиров. Они научили тебя вместе со всем твоим самолюбием работать в море, трудиться, не опуская перед ним глаза, и понять, полюбить на всю жизнь именно эту подлинную романтику. Они должны были знать и знали о тебе все. А ты понял их по-настоящему только с годами, когда сам пожил, — давно расставшись с ними. В 1942 году на одном из островов была создана школа юнг Военно-Морского Флота. Юнги, пятнадцатилетние добровольцы, построили ее сами, потом учились, стали специалистами и через год разъехались по кораблям и частям действующих флотов. Начальником школы был капитан первого ранга Николай Юрьевич Авраамов. Помню, как мы гордились этим. Конечно, мы и тогда понимали, какой замечательный человек наш капитан первого ранга, известный на флоте воспитатель не одного поколения моряков. Мы знали, что когда-то, в очень отдаленные для нас времена, Авраамов командовал эскадренным миноносцем «Новик», а совсем недавно, до назначения. в школу юнг, был командующим Онежской военной: флотилией, защищал Ленинград. Всю жизнь на флоте! По его книгам изучали морскую практику и мы, юнги. Но только ли морпрактику? Каждое утро, когда роты юнг шли на занятия, капитан первого ранга Авраамов встречал нас. Он стоял на крыльце дома, в котором жили офицеры. Зимой в этот час было совсем темно. Мы видели, проходя мимо строевым шагом, только плечо, золотой погон и козырек фуражки Авраамова — на них падал свет из окна. И старались изо всех сил пройти так, чтобы заслужить похвалу капитана первого ранга, — ведь нас приветствовал человек, олицетворявший советскую воинскую честь, морскую культуру и славное прошлое флота. И при этом мы чувствовали, что он с нами, что мы — его забота. А взрослое понимание того, как много дал нам Авраамов, ставший примером для нас во всем, полностью осознанная благодарность к своему первому флотскому наставнику — человеку большой души — вызрели позже. О капитане первого ранга Авраамове я писал в «Повести о юнгах». И в каждом письме, которое получал после выхода книжки, — в письмах от бывших юнг, всегда видел имя Николая Юрьевича... Я вспоминал об этом, когда шел от набережной к гостинице. Увидел телефонную будку, нащупал в кармане двухкопеечную монету. Но звонить было еще рано. Потом сидел в номере, смотрел на телефон. Наконец позвонил. А вечером, волнуясь, подходил к дому на улице Чапыгина. Мне открыла Тамара Николаевна Авраамова. «Вот Николай Юрьевич», — сказала она, когда мы вошли в комнату. Я постоял перед портретом. Капитан первого ранга смотрел с фотографии строго и доброжелательно — у него и в жизни всегда так получалось. Мы говорили в этот вечер долго, вспоминали школу юнг (начальник нашей школы жил там вместе с семьей), и Тамара Николаевна рассказала мне еще многое... А когда я уходил, дала телефон сына. И вот я еду в один из балтийских городов, где служит капитан второго ранга Юрий Николаевич Авраамов. Тогда на острове он был слишком молод даже для того, чтобы стать юнгой. Мы служили — пусть по первому году, а Юрий не начинал еще... Но в его жизнь флот вошел раньше, чем в нашу, задолго до того, как Юрий стал курсантом Военно-морского училища. Я гляжу на капитана второго ранга Авраамова, и нет у меня грустного чувства оттого, что так быстро летит время, а есть радость: ясно вижу, как торжествует жизнь... А он вспоминает. Он говорит о таком, что расскажешь не всякому. Только тем, пожалуй, кто знал Николая Юрьевича: — Два года отец был начальником нашего училища. Через некоторое время после школы юнг... Два самых трудных для меня года! Я понимаю: начальник училища Авраамов спрашивал с курсанта Авраамова вдвойне. — А получалось втройне. — Юрий поправляет не улыбаясь. — У меня ведь тоже характер... Понимаешь? Сам с себя спрашивал. Несколько лет назад он, молодой офицер, получил ответственное задание — был назначен командиром перехода новых кораблей с Балтики на Черное море. — Трудно было? — Нет, не то, пожалуй, — говорит он задумчиво. Позже я понял его... Художник счастлив, когда в результате упорной, долгой работы приходит то, что принято называть вдохновением, и каждое слово его или каждый удар кистью есть именно та краска, которая нужна. Представьте себе ничуть не меньшее вдохновение молодого флотского офицера, но повседневное, в жестких рамках распорядка дня, смены вахт, учений. Вдохновение командира, который не так давно был курсантом, а теперь впервые ведет корабль дальними морями и в известном смысле создает его. Потому что дальний поход — это испытание команды на прочность, становление коллектива, и тут каждое действие, каждое слово командира — именно то слово или действие, которые нужны. — А где был до этого? — Служил на эсминцах. Здесь, на Балтике. Когда-то отец его командовал одним из первых русских эскадренных миноносцев. Приходит время, и капитан третьего ранга Юрий Николаевич Авраамов становится командиром современного эсминца. Обычная корабельная жизнь: походы, учения, дозоры, труд, повседневный и неустанный. Два эскадренных миноносца двух Авраамовых, отца и сына... Дело, однако, не в этом внешнем сходстве. Между тем днем, когда Николай Юрьевич Авраамов поднялся на борт «Новика» его командиром, и первой командирской вахтой Юрия Николаевича Авраамова по календарю несколько десятков лет. Но между этими двумя кораблями — океан времени, годы революции и преобразования страны, бурного развития науки и техники. Сын идет дорогой отца — эсминец, на котором он служит, один из лучших на флоте. Приходит время, и командование переводит Юрия Авраамова на другой корабль. Этот другой — противолодочный корабль, ПЛК, — рангом ниже, чем эсминец. Но он новейший. ПЛК еще нужно осваивать со всей его кибернетикой. В современном флоте такой корабль примерно то же, чем был для своего времени эскадренный миноносец «Новик». ...Шли государственные испытания. Юрий Авраамов выводил корабль в море. Один маневр, другой... Развернулся, нацелился на выход из гавани. Отдал приказ — после этого корабль должен был на большой скорости рвануться прямо, вперед. Но что-то произошло, и он помчался не прямо, а, неожиданно развернувшись, на берег. Расстояние и время сжались. До каменного пирса рукой подать. Несколько десятков метров воды впереди — они исчезают неумолимо — и несколько считанных секунд на то, чтобы принять решение, спасающее корабль, Юрий нашел его. И корабль вертится на якорь-цепи описывая широкий круг и едва не задевая кормой берег... — Правильно, — не сразу сказал представитель государственной комиссии, стоявший рядом с Авраамовым. — Да... Но в чем же все-таки дело? — Теперь можно выяснить, — спокойно ответил командир. Он заметил быстрый взгляд матроса, который нес вахту неподалеку от него. Подумал: «Порядок...» Знал по опыту: через час, не больше, всей команде станет известно, что их командир в критическую минуту не растерялся. Это очень много. Его требовательность к людям будет понята. И матросы сделают все от них зависящее, чтобы корабль был освоен на «пять». Техника-то меняется, а главное средство воспитания — личным примером — остается... Но эта современная техника требует от первого человека не борту возведения всех его командирских качеств — знаний, смелости, находчивости в высшую степень. И нового умения работать с людьми, повышенной внимательности к ним. Чем сложнее техника, тем большей должна быть эта внимательность к людям. — Я должен знать о матросе все, понимаешь? Чем он увлекался до службы, например. И какой урожай сняли у него в колхозе в прошлом году. Все! Я слушал и вспоминал... Первые дни в школе юнг мы пили чай из мисок. А вместо ложек пользовались сосновыми щепками. Потом и кружки и ложки появились, но только теперь от Тамары Николаевны я узнал, что капитан первого ранга Авраамов, наш Авраамов, по книгам которого мы учились, специально летал тогда на Большую землю, чтобы добиться этих кружек и ложек. Юнги должны были есть культурно. Сейчас капитан второго ранга Авраамов на время расстался с корабельной жизнью — учится в академии. Он приехал в Ленинград сдавать вступительные экзамены ранним осенним утром, когда мокрые от дождя, еще пустынные улицы кажутся сиреневыми, а на Неве хрипло кричат чайки и все яснее проступают надписи на граните набережных: «Якорей не бросать!» Экзамены были сложными. Юрий сдал их. Пришел попрощаться с мамой, с домом. Вспомнил себя курсантом училища и те редкие вечера, когда виделся с отцом дома. Куда чаще они встречались на службе как командир и подчиненный. И когда капитан первого ранга Авраамов, умер, курсант Авраамов стоял у гроба в почетном карауле... — Понимаешь, нельзя без академии. Учиться надо. Он встал из-за стола поразмяться, мы сидим уже долго. Осторожно ступает, прохаживаясь по комнате, — в соседней давно спят дети: дочь-школьница и четырехлетний сын, Николай Юрьевич Авраамов. — Да, «якорей не бросать»... — Юрий перелистывает альбом со снимками, которые сделаны во время похода вокруг Европы. За окном ночь, влажная, пахнущая угольной пылью. Запах этот имеет горьковатый тревожный привкус. — В море хочется, понимаешь? Балтийский флот «ОТВЕРЖЕННЫЕ» ПОЛУЧАЮТ ПРАВО НА ЖИЗНЬ Я встретил этого мальчика года три назад. Мы сидели на берегу быстрого горного ручья на поваленном стволе пальмы дум-дум. — Как тебя зовут? — Абду. — Где ты живешь? — В этой деревне. — Худая мальчишеская рука указывает на несколько низких хижин, сложенных из необтесанных камней. — У тебя есть родители? — Не знаю. — А сколько тебе лет? — Не знаю. Тетя Фатыма говорила, что я родился в тот год, когда сейд Муджахид ездил в город на лечение в больницу. А кто мои родители, я не знаю. Абду, мальчик лет десяти, с большими темными глазами, смотрит мне в лицо и виновато улыбается. Ему никогда не задавали таких вопросов. Ведь он ахдам — отверженный. Он пасет в горах. овец и коз своего хозяина, сейда Муджахида, и за это получает от него две кукурузные лепешки в день и кусок полотна раз в год на юбку — «футу». Ахдамов немного в Йемене, но они составляют социальную прослойку, происхождение которой относят к первым векам нашей эры. Тогда происходила активная миграция населения с африканского континента в Южную Аравию. И ахдамы — дети от смешанных браков — оказались в самом низу социальной пирамиды. Ахдам не раб: его нельзя безнаказанно продать или убить. Но он человек «второго сорта»: ахдам, например, не мог жениться на йеменке. Ахдамы выполняли работы, на которые добровольно не соглашались арабы, они быль ассенизаторами, банщиками. Если ахдаму удавалось арендовать землю, он отдавал хозяину три четверти собранного урожая. Лишь очень «везучие» могли стать грузчиками в порту или на базаре. Ахдамы смуглее, чем йеменцы-арабы, выше ростом и мускулистее. В их лицах без труда находишь негроидные черты. Ахдамы считаются мусульманами, но говорят, что в укромных местах многие тайком отправляют древние религиозные обряды, некоторые из которых прямо противоречат канонам ислама. Женщины ахдамов не закрывают лиц, как это принято в аравийских странах. Однажды я был на ахдамской свадьбе. Женщины сидели вместе со всеми, невеста разговаривала со своим женихом и другими мужчинами — случай чрезвычайно редкий в жизни мусульманского Йемена. В городах встречаются небольшие танцевальные группы ахдамов: две-три девушки в пестрых платьях, с синей татуировкой на лицах и парни с бубном и тростниковой дудочкой. Девушки, взявшись за руки, делают несколько шагов вперед, затем назад, поворачиваются лицом друг к другу, медленно приседают, затем быстро вскакивают и, подняв руки над головой, плавно двигаются по кругу. Эти движения, сопровождаемые ударами в бубен и звуками дудочки, очень красивы и грациозны. Во время танца они поют песни, смысл слов которых с трудом понимают арабы. Я спросил у Абду разрешения его сфотографировать. — Вон там, на лугу, ходят женщины и девчонки, — сказал он солидно, как настоящий мужчина. — Я их сейчас приведу. С помощью Абду фотографии были сделаны. Я дал Абду в награду за труды серебряную монету в десять букшей. Он схватил ее и мигом спрятал в тряпичном поясе. — Спасибо, господин! — крикнул Абду, широко улыбаясь. — Сегодня я очень счастлив. В октябре 1962 года йеменский народ принял новую конституцию. В ней впервые в истории страны провозглашено равенство всех йеменцев независимо от происхождения, расы и вероисповедания. Все дети могут учиться и получить образование. Наша страна строит для народа Йемена три школы. Может быть, в одной из них будет учиться ахдамский мальчик Абду. О. ГЕРАСИМОВ НАРАГЮХ — ЧУДО БЕЗ ЧУДЕС Л. ЧЕШКОВА, наш спец. Корр. Рисунок В. НЕМУХИНА
  1   2   3   4   5   6   7   8   9

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Рассказы о смелых сердцах
...

Путешествие в большую химию
Вокруг света 1964 №2 февраль журнал основан в 1861 году ежемесячный географический научно-популярный журнал ЦК влксм в этом номере:...

Очерк о науке плодородия, о ее верном помощнике химии
Вокруг света 1964 №3 март журнал основан в 1861 году ежемесячный географический научно-популярный журнал ЦК влксм в этом номере:...

Рассказ о мелиораторах Полесья. «Мир моих открытии»
Вокруг света №12 декабрь 1964 Журнал основан в 1861 году. Ежемесячный географический научно-популярный журнал ЦК влксм в этом номере:...

1960 №6 июнь журнал основан в 1861 году ежемесячный географический...
Вокруг света 1960 №6 июнь журнал основан в 1861 году ежемесячный географический научно-популярный журнал ЦК влксм

Очерки, статьи, интервью, рассказы. Вести из братских стран
Вокруг света 1964 август №8 Журнал основан в 1861 году ежемесячный географический научно популярный журнал ЦК влксм в этом номере:...

Сокровища ионосферы научно-фантастическш рассказ ю. Сафронова
Вокруг света 1962 №3 март Журнал основан в 1861 году ежемесячный географический научно-популярный журнал ЦК влксм в этом номере

Путешествие-подвиг по приказу семилетки река потечет вспять
Вокруг света 1960 №7 июль журнал основан в 1861 году ежемесячный географический научно-популярный журнал ЦК влксм

10 октябрь 1964
Журнал основан в 1861 году ежемесячный географический научно популярный журнал ЦК влксм

Репортажи из Англии, Индонезии, Испании, Кубы, Нидерландов, Перу, сша, Чили, Эквадора, Японии. Я
Вокруг света 1965 январь №1 Журнал основан в 1861 году ежемесячный географический научно-популярный журнал ЦК влксм на страницах...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
odtdocs.ru
Главная страница