На суше и на море -1965 главная редакция географической литературы редакционная коллегия




НазваниеНа суше и на море -1965 главная редакция географической литературы редакционная коллегия
страница1/49
Дата публикации20.03.2013
Размер7.85 Mb.
ТипДокументы
odtdocs.ru > Туризм > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   49
НА СУШЕ И НА МОРЕ -1965 ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ГЕОГРАФИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Редакционная коллегия:
П. Н. БУРЛАКА, И. А. ЕФРЕМОВ, Б. С. ЕВГЕНЬЕВ,
И. М. ЗАБЕЛИН, А. П. КАЗАНЦЕВ,
Г. В. КУБАНСКИЙ (составитель), С. Н. КУМКЕС,
С. В. ОБРУЧЕВ Ответственный секретарь Н. Н. ПРОНИН
Суперобложка, переплет и титул художника А. И. БЕЛЮКИНА
Форзац художника В. Г. КАРАБУТА Георгий Кубанский Белая Смерть Повесть ГЛАВА ПЕРВАЯ 1 Самохин ходил из угла в угол, стараясь не смотреть в окно. И все же он отчетливо представлял, что происходило сейчас на единственной улочке поселка, еще не имевшего названия. Два года назад чья-то рука вывела на карте слово «Строительство». Так называли тогда рабочие и инженеры, жители райцентра и оленьи пастухи, случайно заходившие в отдаленную от жилых мест лощину, десяток утепленных палаток на правом берегу Тулвы. Время шло. Бревенчатые дома теснили потемневшие палатки. За ними растянулись вдоль дороги строения подсобного хозяйства — скотный двор, конюшня, свинарник, парники. Ниже по течению Тулвы серое здание гидроэлектростанции перекрыло кипящую на камнях речку. Образовалось продолговатое озерко-запруда. За плотиной высился копер шахты с увенчивающей его красной звездой. От шахты к горбатому строению рудоразборки тянулись тросы подвесной железной дороги с готовыми начать свой бесконечный путь серыми вагонетками. С противоположного конца лощины из-за округлого утеса плавно выскальзывала серая лента шоссе и, разрезав поселок надвое, сворачивалась в кольцо у шахты... А на карте так и осталось — «Строительство». Два года с лишком Самохин жил, не замечая дней, недель, даже месяцев. Календарь у него был свой, особый. Время измерялось здесь построенными домами, километрами проложенного в горах шоссе, готовностью объектов к сдаче в эксплуатацию. И теперь, когда осталось оборвать последний листок этого своеобразного календаря — разрезать ленточку у входа на обогатительную фабрику и пригласить рабочих пройти в цеха, над комбинатом нависла угроза; нависла не в переносном смысле, а в прямом. Она затаилась где-то на невидимом в метели склоне Кекура с выделяющимися над снежным покровом крупными валунами и низкорослыми северными березками. Три дня бесновалась метель, сковавшая жизнь затерянного в горной глуши поселка. На четвертые сутки из Москвы пришла телефонограмма: «Обратите самое серьезное внимание угрозу схода лавины. Организуйте круглосуточное наблюдение снежным покровом склона Кекура. Принятых мерах телеграфируйте. Крестовников». Крестовников!.. Впервые Самохин услышал о нем три года назад, на заседании облисполкома. ...Уже несколько человек высказались за утверждение проекта комбината, когда председатель объявил: — Слово имеет кандидат географических наук Олег Михайлович Крестовников. К столу подошел худощавый мужчина лет тридцати, поправил тонкими пальцами очки. Уже первые фразы его заставили Самохина насторожиться. Крестовников утверждал, что комбинат и поселок намечено построить на лавиноопасном участке, настаивал, чтобы почти утвержденный проект вернули на доработку, Самохин яростно дрался за свое детище, дважды ездил в Москву. Оба раза он был близок к победе... И опять на пути у него становился Крестовников. Готовясь к решающему бою в министерстве, Самохин запасся записями бесед со старожилами района. Никто из них не слышал о лавинах в теснине Тулвы. Привез он фотографии склона Кекура, поросшего низкорослой березой. Могла ли сойти здесь лавина и не оставить разрушительных следов в зарослях березняка? Но главный довод Самохина был, как ему казалось, совершенно неотразим. Анализ геологической карты местности показал, что в районе Тулвы нет другого выхода руды, пригодного к разработке и транспортировке. Шахту можно было строить только здесь. И когда поднялся Крестовников, Самохин был уверен в победе. Насторожился он, услышав, что отсутствие сведений о сходе лавин на склоне Кекура не может служить доказательством безопасности площадки, выбранной для будущего комбината. Свои доводы Крестовников подкрепил примерами, когда лавины в Австрии и Швейцарии обрушивались после полувекового перерыва, наносили огромный ущерб не только поселкам, но даже и го-родам. — Я прошу отнестись к моему предупреждению с должной серьезностью, — закончил Крестовников. — Геоморфологические и геоботанические признаки, о которых я вам доложил, доказывают, что на склоне Кекура имеются возможности для образования катастрофической лавины. Еще раз напоминаю, что пологий внизу склон горы выше переходит в кручу и дальше — в скальную гряду, где в метельные годы толщина снежного покрова значительно возрастает. В особо благоприятную для образования лавин зиму оторвавшийся крупный карниз может привести в движение снег на склоне. Основная масса его обрушится на площадку, где изыскатели предлагают построить комбинат. Крупный знаток альпийских лавин Матиас Здарский писал: «Невинный на вид белый снег — это не волк в овечьей шкуре, а тигр в шкуре ягненка». Ссылаясь на опыт Здарского, известный специалист Вальтер Фляйг предостерегает тех, кто ошибочно считает себя в безопасности потому, что в этой местности не наблюдалось схода лавин. Продолжая и развивая мысли Вальтера Фляйга применительно к нашим условиям, профессор Тушинский пишет: «Нередко перерывы в падении лавин вводят в заблуждение недостаточно опытных изыскателей и строителей, которые на основании расспросов жителей, недавно поселившихся в районе изысканий, делают поспешный вывод, что поскольку... катастроф здесь не было, то лавины опасаться нечего». На этом разрешите закончить мое сообщение. Крестовников настоял на своем. Проект был переделан. Обогатительную фабрику и поселок вместе со вспомогательными мастерскими и складами отнесли в сторону от шахты и гидроэлектростанции. Объем работ значительно возрос. Удлинились и сроки пуска объектов. И без того нелегкая задача — построить комбинат в горной глуши — намного усложнилась. Самохин дрался за рабочих, за каждый вагон строительных материалов, выжимал из суток часы, из недель сутки. Ему удалось сократить срок пуска предприятия больше чем на два месяца. И теперь, когда прибыли рабочие, завербованные в центральных областях страны, когда вот-вот должна была пойти руда на-гора, разбушевавшаяся метель остановила жизнь в поселке, замела снежными увалами дорогу в райцентр. И снова в такое тяжелое время напомнил о себе Крестовников. Оказалось, что он все время следил издалека, из Москвы, за поселком, за склоном Кекура. И вот на столе лежит телефонограмма, короткая и требовательная, как приказ. Самохин остановился. Звонок телефона? Крупными шагами вышел в приемную. Секретарша Анна Павловна вопросительно посмотрела на него. — Что нового? — спросил Самохин. Анна Павловна раскрыла папку с надписью: «К докладу». — Звонил прораб Мартынов, — читала она. — Снег продавил крышу склада... — Дальше, — бросил Самохин. — Вербованные требуют, чтобы их обеспечили валенками и ватниками, иначе они не выйдут на наружные работы, — продолжала Анна Павловна. — Трактор повалил угол забора... — А как райцентр? — спросил Самохин вне всякой связи с услышанным. — Молчит? — Кто же в такую погоду исправит линию? — сказала Анна Павловна. Положение осложнялось с каждым часом. Хуже всего, что никто не мог определить, насколько велика нависшая над комбинатом угроза. После телефонограммы Крестовникова прошло почти двое суток. Почти двое суток поселок жил без связи с райцентром, областью. Продавленная снегом крыша, требования вербованных... Все это не ново. Аварии случались и прежде, как и недоразумения с новичками. Но лавина! Возможно, все это страхи кабинетного ученого. Сидит такой в Москве, пугает себя и других... Как на грех, и надежды на восстановление связи с районом никакой. Даже видавший виды Самохин не раз дивился, глядя на линию телефонных столбов, поднимающихся на каменную гряду и осторожно спускающихся к поселку. Каждый из них связисты устанавливали по-особому. Один вбили в щель и зажали камнями, другой стоял в сколоченной из бревен загородке, заваленной валунами, третий заклинили между обломками скалы. На сером камне, слегка припорошенном наносной почвой, не годились умные, проверенные десятилетиями наставления по службе связи. И все же в штормовые ветры столбы не выдерживали, ломались. Кто сможет сейчас пробраться к ним? Как подвезти бревна, установить их, навесить провода? Да тут и в нормальных-то условиях труд связиста — подвиг!.. Самохин увидел сидящую в выжидательной позе Анну Павловну. — В восемнадцать ноль-ноль соберите аварийный штаб, — распорядился он. — Вызовите ответственных за участки. И вернулся в кабинет, снова зашагал по диагонали: восемь шагов — поворот, восемь шагов — поворот. 2 Управление комбината походило на штаб воинской части перед боем. В приемную входили и выходили люди, о чем-то спорили. Кто-то пристроился у столика с графином воды и торопливо строчил докладную. В углу на полушубке спали дежурный тракторист и связист. И никого не удивляло, что сюда входят запорошенные снегом люди, здесь пишут, спорят, даже спят. Из кабинета Самохина выглянула Анна Павловна. — Попрошу потише, — сказала она. — Идет совещание. И, окинув комнату строгим взглядом, закрыла за собой дверь, вернулась на привычное место за столом начальника комбината. — Что делается на участках? — спросил Самохин. — Продолжаем крепежные работы, — поднялся начальник шахты. — Откачиваем воду с нижнего горизонта. Копер шахты и рудоразборку укрепили откосами. Со стороны горы они прикрыты каменным валом. На подземных работах настроение бодрое. Наверху — похуже. За последние сутки были случаи недисциплинированности. — У шахтеров? — насторожился Самохин. — Люди разные, — ответил начальник шахты. — Из поселка на работу и с работы им приходится пробираться больше километра чуть не по пояс в снегу... — Я приказал, чтобы дорогу к шахте и электростанции пробивал трактор, — недовольно напомнил Самохин. — Если б не трактор! — воскликнул начальник шахты. — Сугробы наметает за ночь... Есть места, где и трактор с трудом пробивается через них. — Виноват в снижении дисциплины... снег. — Самохин неодобрительно посмотрел на начальника шахты и обернулся к главному инженеру. — Слушаю вас, Николай Федорович. Он следил за речью главного инженера, а думал о другом. Все больше тревожило его падение дисциплины. Еще не запущенная на полный ход сложная машина комбината уже разлаживалась. Остановить этот опасный процесс можно было лишь одним: Привести ее в движение, дать полную нагрузку. Какую нагрузку? Чем занять людей? — ...Для меня ясно одно, — говорил Николай Федорович. — Надо продолжать строить противолавинные сооружения. И все же прикрыть весь комбинат, поселок от массы снега, несущегося с огромной скоростью и ударной силой, — дело безнадежное. На это у нас не хватит ни сил, ни времени, ни материалов. Поэтому следует прежде всего подумать о людях. А их у нас вместе с детьми и неработающими около девятисот человек. — Что вы предлагаете? — сухо остановил его Самохин. — Что я могу предложить? — Николай Федорович помолчал. — Всю жизнь я проработал на шахтах Караганды. О противолавинных сооружениях имею крайне слабое представление. Насколько эффективны будут наши защитные валы? Точных расчетов мы не имеем. Не знаем мы и возможной силы удара лавины. Поэтому я и предлагаю позаботиться о людях. — Как позаботиться? — жестко спросил Самохин. — Надо подумать, — уклонился от прямого ответа Николай Федорович. Но все поняли его. Понял и Самохин. Еще утром директор обогатительной фабрики предложил подготовить стоявший в стороне от поселка склад, на случай если придется укрыть людей. Эвакуация! Никто еще не произнес это слово. Но подспудно оно прозвучало в нескольких выступлениях. Итак, было два выхода: либо готовиться встретить удар лавины неизвестно какой силы и на каком участке, либо эвакуировать население поселка, оставив в нем лишь аварийные группы. Третьего решения не было. — У меня такое ощущение, — поднялась секретарь парткома Фетисова, — что все вы думаете об одном и том же, а вот сказать не решаетесь. И мне тоже неловко. Но кто-то должен сказать. — Она остановилась, потеребила угол косынки. — Надо вывезти детей из поселка. И немедленно. — Куда вывезти? — спросил Самохин. — Об этом вы подумали? — Подумала, — твердо ответила Фетисова. — В дом дорожной дистанции. В нем можно разместить ребят. На несколько дней. — А дорога? — напомнил Самохин и оглянулся в поисках поддержки. — Вы видели дорогу? — Можно промять колею тягачами. — Фетисова настойчиво смотрела на начальника комбината и, словно подсказывая ему ответ, повторила: — Можно. — Посылал я тягач в том направлении, — устало произнес Самохин. — На первом же километре он застрял в сугробах. — Он поднялся. — На этом мы закончим. Решение я приму утром. Сейчас в темноте все равно ничего сделать нельзя. — Самохин перехватил укоризненный взгляд Фетисовой и с подчеркнутым спокойствием произнес: — Попрошу всех разойтись по участкам. К шести утра представьте мне сводки о ходе работ, заявки на рабочую силу и сведения о расходе строительных материалов. 3 Самохин принадлежал к породе людей, выращенных первыми пятилетками. За плечами у него осталась нелегкая жизнь: за-вод, учеба — сперва на рабфаке, затем заочное отделение института. Самохин никогда не был молодым специалистом, диплом он получил, уже будучи заместителем начальника цеха. Постоянно загруженный работой, занятиями, он как-то незаметно для себя окончил институт, стал изыскателем, втянулся в новое для него дело. Поиски медных руд занимали все его время, помыслы. Искал он упорно, год за годом, забывая о личной жизни. Жену и дочурку ему приходилось видеть лишь три-четыре месяца в году. Другим везло. Открывали новые и новые месторождения нефти, железа, бокситов. Лишь медные руды не давались в руки. Пока Самохин искал богатые залежи, техника добычи ископаемых выросла. Был разработан план добычи меди из залежей Приполярной области, считавшихся прежде нерентабельными. В главке вспомнили о заводском опыте Самохина и назначили его начальником комбината. Едва у подножия Кекура разбили палаточный лагерь, как пришло известие о смерти жены. Впервые в жизни Самохин оставил работу, когда, казалось, невозможно было оторваться от площадки с новенькими палатками. За несколько часов, проведенных в самолете, Самохин понял, как неполна была его семейная жизнь. Перед его глазами стояло лицо жены в добрых мелких морщинках. И оттого, что не стало человека, знавшего его думы и чаяния, у которого он столько лет находил поддержку в трудные минуты, ощущение потери росло, вытеснило все, кроме мысли: «Как же теперь? Без нее!» После смерти жены Самохин заметно изменился. Теперь он щедро отдавал дочери внимание и заботы, которых так не хватало покойной. Как бы ни был он занят, Люся регулярно получала от него обстоятельные письма. Бывая в Москве, отец подолгу беседовал с нею о своих делах, видах на будущее, живо интересовался всем, чем жила дочь. На днях Люся впервые прилетела в поселок навестить прихворнувшего отца. Тревога оказалась напрасной. Самохин встре-тил дочь несколько осунувшимся, но бодрым, подвижным. В поселке многое было для Люси ново, интересно. Очень удивила ее скромная обстановка квартиры начальника комбината. Простая кровать, застланная шерстяным одеялом, шкаф, полки с книгами. Еще больше удивления вызвал у Люси образ жизни отца. Самохин никогда не занимался спортом. А тут он каждое утро делал зарядку с гантелями, а затем в любую погоду ходил полчаса на лыжах. Зарядка и лыжи входили в распорядок дня начальника комбината, как и утренние доклады Анны Павловны или летучки. Люся не раз читала в письмах отца смешную фразу: «О моем здоровье не беспокойся. Начальник комбината не имеет права болеть». За несколько дней, проведенных в поселке, Люся не раз слышала, как отец изменял знакомую фразу в зависимости от обстоятельств: «Инженер не имеет права болеть, настоящий шахтер не болеет». Совсем иначе выглядел его кабинет в управлении комбината. Огромный стол, массивный письменный прибор с пустыми чернильницами, два кожаных кресла по сторонам и тяжелые шторы на окнах — для солидности. У стола стул, возле письменного прибора лампа с прямоугольным черным абажуром, отражающим свет на зеленое сукно, — для работы. В стороне обитый кожей диван и тумбочка, где хранились мягкие туфли и пижамная куртка, — для отдыха. Люся вошла в кабинет и остановилась: не помешала ли она отцу? Последние дни она не находила себе места. Поселок жил в постоянном напряжении. Отец почти не появлялся дома. Все заняты, озабочены, спешат. Одна Люся не знает, куда девать себя. Дачница! Самохин встретил дочь усталой улыбкой. — Не спится? — спросил он. — Ты тоже не спишь, — Люся подошла к отцу. — Почему ты не обследовал склон Кекура? Неужели никто из ребят не поднимался на гору, не знает тропинок? — Какие тропинки! — воскликнул Самохин. — Тропинки прокладываются там, где люди ходят. Кого понесет на Кекур? Зачем? Эта горушка так же не исследована, как какой-нибудь семитысячник в Гималаях. — Но ведь подняться на нее не очень сложно, — возразила Люся. — Даже не зная тропинок. — Подняться можно. — Самохин понял недосказанное дочерью и также незаметно возразил: — А зачем? — Не слишком ли ты предубежден против Крестовникова? — спросила дочь. — Сейчас не время думать об этом. — Тем более надо воспользоваться его советом и проверить состояние снега на Кекуре, — настаивала Люся. — Я бывал в горах и кое-что знаю о них, — ответил Самохин. — Если люди несведущие проверят состояние снега, это может принести только вред, дезориентировать и нас, и Крестовникова. Ты студентка географического факультета и прекрасно понимаешь это. — А если б я поднялась на гору? — Люся смотрела на отца, настойчивым взглядом просила согласия. — Не одна. Найдутся в поселке крепкие лыжники. — Поднимешься, — раздумчиво повторил отец. — И что ты там сделаешь? Голыми руками? Люся молчала. Как ни хотелось ей помочь замершему поселку, она понимала: отец прав. Что можно сделать в горах, не имея даже снежного зонда, термометра? А если б они и были? Люся знала устройство гляциологических приборов, но никогда ни один из них не применяла в горах. Да и познания по гляциологии у студентки весьма скромные. Сумеет ли она самостоятельно определить, что за лавина образуется на Кекуре, насколько велика угроза? Самохин понял состояние дочери. — Приехала, называется, навестить отца. — Он обнял Люсю. — А батя... то носится по комбинату, то безвылазно сидит в кабинете. — Мне двадцать один год, — в голосе Люси прозвучал упрек. — Других такого же возраста ты посылаешь в метель работать, строить противолавинные сооружения. Одна я живу тут... — Люся запнулась и с усилием выдавила неприятные слова: — Дачницей живу. — Затихнет метель, — продолжал Самохин, не отвечая дочери, — пошлю нарочных в райцентр. На лыжах. Ты горнолыжница. Пройдешь с ними. — Не пойду. — Пойдешь. — Нет. — Если б ты была нужна здесь, я и не подумал бы об этом, но твое место в университете. — В обычных условиях. — Смуглое лицо Люси с чуть приподнятыми скулами и узкопрорезанными глазами, черными, горячими, было решительно. — А сейчас никуда я от тебя не уйду. — Я уважаю смелость, — сказал Самохин. — Но смелость ценна только в сочетании с деловым расчетом. Отпуск твой кончился. Во имя чего ты должна пропускать занятия в университете, если в этом нет никакой надобности? — Никуда я в такое время из поселка не уйду, — упрямо повторила Люся. Из всего сказанного отцом ей запомнилось лишь справедливое, а потому и особенно обидное утверждение о том, что она не нужна в поселке. — Не пойду. — Объясни тогда, в чем смысл твоего пребывания здесь? — спросил Самохин. — Хотя бы в том, что сейчас я заставлю тебя лечь спать. Да, да! — в голосе Люси зазвучали строгие нотки. — Анна Павловна не может потребовать, чтобы ты отдохнул. А я потребую... — Перестань... — ...Заставлю тебя отдохнуть. — Люся достала из дивана клетчатый плед, подушку. — А потом ты со свежей головой найдешь выход из положения. — Остановлю лавину? Люся не ответила на шутку. Она стояла у дивана, упрямо пригнув голову, ждала. Спорить с нею было бесполезно. Самохин был для дочери непререкаемым авторитетом. Но были в их отношениях и такие стороны, где дочь не шла ни на какие уступки. Лучше не спорить, лечь. Люся уйдет. Самохин снял китель. Лег. Люся не ушла, устроилась в кресле у стола. Желая обмануть дочь, Самохин закрыл глаза... и заснул. Люся затенила настольную лампу и, сбросив туфли, забралась с ногами в мягкое кресло. Кутаясь в серый пуховый платок, уютно свернулась калачиком. В полумраке комнаты было тихо, спокойно. Доносившийся с улицы свист метели настраивал на размышления. Отец! Человек, которого она любила и тем не менее не всегда понимала. Крупный, какой-то весь прочный, с гулким властным голосом, заставлявшим в детстве замирать ее в ожидании чего-то необычного, важного. Всегда он был в движении, постоянно спешил, с кем-то или с чем-то боролся, негодовал или ликовал. Даже то немногое время, которое отец проводил дома, он держался так, будто готов был взять чемодан и исчезнуть надолго. Люся не заметила, как заснула. Спала она спокойно, крепко. Опасность? Возле отца не могло случиться ничего страшного. В этом Люся была убеждена. Детская вера в силу отца вытеснила мысли о лавине, замершем в глухой тревоге поселке. 4 Разбудил Самохина стремительно приближающийся грохот. Дребезжал на подносе стакан. Дом трясся в мелкой, пугливой дрожи. Самохин сорвался с дивана. Не замечая волочащегося за ним пледа, выскочил в приемную. С порога он увидел Люсю, ее пальцы, стиснувшие спинку стула, неестественно выпрямившуюся за столом Анну Павловну, бледную, с застывшей на лице гримаской, словно она собиралась не то засмеяться, не то закричать от ужаса. Лавина?! Грохот докатился до стены и оборвался. В мертвенно тихую комнату пробивался лишь ровный рокот. Сознание отметило: «Мотор!» Надо было выбежать, узнать, что делается на улице, а Самохин все еще не мог справиться с охватившим его оцепенением. В тишине, нарушаемой лишь звуком приглушенного мотора, гулко прозвучали в коридоре шаги. Дверь распахнулась. Вошли двое. В альпаках и унтах они выглядели в комнате богатырями. Один из вошедших, не снимая очков, старательно протирал стекла рукавицей. Потом он откинул с головы меховой капюшон и сказал осипшим с мороза голосом: — Промерзли. Самохин узнал его и невольно отступил, как от призрака: — Крестовников! Здесь! В такое время! — Неважно! — прогудел второй гость, расстегивая негнущимися пальцами меховой альпак. — Зато добрались. — И, прищелкнув каблуками, представился: — Гвардии майор Шихов. Первой опомнилась Анна Павловна: достала из шкафа чайник и выбежала из комнаты. — Надо бы экипаж обогреть, — сказал майор, стягивая непослушными руками альпак. — Досталось ребятам!.. В кабинет вошли трое в серых комбинезонах и рубчатых танкистских шлемах. Крупные, плечистые, с испятнанными маслом лицами и руками, они до смешного походили друг на друга. Танкисты привлекли общее внимание. Никто не заметил, как взгляд Крестовникова задержался на Люсе. На его тонком, выразительном лице появилось удивление. Но он тут же справился с собой и обернулся к Самохину. — Не ожидали увидеть меня? — спросил он. — Ответ на телефонограмму я от вас так и не получил. Позвонил в область. Мне сказали, что связи со строительством нет и, пока не кончится метель, восстановить ее не удастся. А сведения метеослужбы о направлении ветра и осадках становились все тревожнее. Что делать? — Крестовников развел руки с болтающимися на шнурках рукавицами. — Вспомнил я, что наша кафедра помогала военным вести гляциологическую разведку на границе. Позвонил туда. Два часа спустя меня отправили самолетом до военного аэродрома. Оттуда автомашиной в райцентр, где меня ждал танк с сопровождающим от командующего округом. — Он показал на Щихова. — Дальше все было просто. — Не очень-то просто, — вмешался Шихов. — Дорожка! — вздохнул один из танкистов. — Два раза заваливало снегом. Не знаю, как и выбрались. — Пройдемте ко мне, — пригласил Самохин и посторонился, пропуская гостей. В кабинете Крестовников сразу перешел к делу. — Каковы результаты ваших наблюдений над снегом? — спросил он хозяина, потирая ознобленные иссиня-красные руки. — Наших наблюдений! — невесело усмехнулся Самохин. — Кто полезет в метель на гору? И потом... наблюдения несведущих в науке людей едва ли ценны для вас — Он заметил, что уводит разговор в ненужные воспоминания о прошлых столкновениях, и круто повернул беседу. — Впрочем, не стоит возвращаться к давно решенному спору. — Несомненно, — убежденно поддержал его Крестовников. — Итак, — спросил Самохин, — с чего мы начнем? — Со снежной разведки, — ответил Крестовников. — Толщина покрова, плотность?.. — Структура снега, — добавил Крестовников. — От нее зависят образование лавины, ее ударная сила. — Дальше? — насторожился Самохин. — По состоянию снега я постараюсь определить, когда сойдет лавина, направление удара. Потом решим, что делать. Вошел задержавшийся с танкистами Шихов. За ним Анна Павловна и Люся внесли чайник, поднос с закусками. — Как связь? — спросил Самохин и, угадав по выражению лица Анны Павловны ответ, махнул фукой. — Остальное меня не интересует. Впрочем... прогноз слышали? — Ветер северо-западный, умеренный до сильного, — ответила за Анну Павловну Люся. — Временами снегопад. — Временами? — переспросил Самохин. — Это лучше. — Я попрошу вас подобрать двух-трех крепких лыжников, — Крестовников взял горячий стакан, — знакомых с местными условиями. — Разрешите вас сопровождать? — спросил Шихов. — Думаю, что здесь вы будете нужнее, — ответил Крестовников. — Я немало походил по горам, — сдержанно настаивал Шихов. — Знаю. Именно потому, что вы не новичок в горах, вам и придется остаться внизу. — Крестовников заметил недоумение Шихова и пояснил: — На случай если у нас, наверху, возникнут осложнения. В горах необходима страховка. — Понятно. — Сколько времени понадобится, чтобы подобрать людей в мою группу? — спросил Крестовников. — Подобрать и подготовить, — уточнил Самохин. — Три-четыре часа. — Этого мне хватит на отдых перед выходом в горы. — Устраивайтесь здесь. — Самохин показал на диван с подушкой и пледом. — Вам, товарищ майор, я предложу... — Успею. Мне в разведку не идти. — Шихов поднялся. — Схожу посмотрю, как устроились мои люди. — Я пройду с вами, — встал и Самохин. Люся проводила их взглядом до двери и взяла чайник. — Вам покрепче? — спросила она. — Погорячее. — Крестовников внимательно следил за бегущей из чайника струйкой. — Спасибо. Он пил чай молча, смакуя каждый глоток. — Олег Михайлович! — не выдержала Люся. — Возможно, я буду полезна в вашей группе? — Не думаю. — Хотя бы в эти трудные минуты не переносите на меня ваши счеты с отцом... — О чем вы говорите? — Крестовников приподнял тонкие, четкие брови. — Какие счеты? — Думаете, я не заметила этого? В университете. — Видите ли, Самохина... — Крестовников улыбнулся. — Разговор о справедливых и несправедливых преподавателях очень стар. Я тоже когда-то делил учителей на злых и добрых. — Вы не хотите понять меня. — Люся не заметила шутки. — В такое время одна я, молодая, крепкая, сижу без дела. — Вынужденное бездействие тягостно. Понимаю. — Тон Крестовникова стал мягче. — Но это не повод, чтобы идти в горы. Разведка не времяпрепровождение, а необходимость. А если вы вспомните, сколько времени нам отпущено на разведку, то поймете, что это тяжкая, даже рискованная необходимость. В таких условиях в горах нужны мужчины. А теперь... Не примите мои слова за новое проявление моего плохого отношения к вам, но на отдых мне осталось меньше четырех часов. 5 Весть о прорвавшемся в поселок танке бежала от дома к дому. Люди спешили в управление комбината, набились в коридоре, в приемной, обступили Анну Павловну. Стоило Самохину выйти с Шиховым из кабинета, как негромкий говор в приемной затих. — Позвоните в комитет комсомола, — сказал Самохин Анне Павловне. — Надо подобрать двух-трех крепких лыжников. Он объяснил, какие парни нужны Крестовникову, и обернулся к сидящему в углу трактористу. — Поедем. Самохин вышел из управления и поднялся в кабину тягача. Разрывая сугробы, грузная машина двигалась по улице, оставляя за собой широкую голубоватую канаву. У обогатительной фабрики тягач остановился. За стеной ее, обращенной к Кекуру, выделялась на снегу уложенная углом высокая гряда крупных валунов. Промежутки между ними были забиты камнями, местами заполнены цементом. Увиденное успокоило Самохина ненадолго. Так защитить можно лишь основные промышленные сооружения. А жилые дома? Ремонтно-механическая мастерская? Склады, гаражи, стоящие на отшибе от поселка, амбулатория и детский сад? Все это растянулось на добрый километр. Не прикроешь. Самохин вернулся к тягачу и отрывисто бросил: — В клуб. По пути он мрачнел все больше. Парниковые рамы — гордость подсобного хозяйства — несколько дней не обметались. Некоторые из них не выдержали тяжести снега, провалились. Скотный двор замело с наветренной стороны по окна, а местами и по застреху. В снегу мягко голубела траншея, промятая к силосной башне. У входа в клуб Самохин увидел Фетисову и Шихова. — Ждем вас, — встретила его Фетисова. — Хотим вместе с вами потолковать с народом. — Очень хорошо, — ответил Самохин и первым вошел в клуб. В ярко освещенном зрительном зале было шумно. Люди сиде-ли в верхней одежде, в шапках и походили на пассажиров, ожидающих посадки в поезд. Воздух был напитан устояв-шимся табачным чадом. — Вербованные, — Фетисова показала глазами на зал. — Почти все здесь собрались. — Не только вербованные. — Самохин всмотрелся в держав-шихся особняком женщин. Некоторые из них пришли с детьми и узлами. — Не только... Хмурые лица, недобрая тишина насторожили Самохина. — Почему здесь в верхней одежде? — . громко спросил он. — В шапках! С вещами! Как на вокзале!.. — Что ж, выходит, нам и помощи не будет никакой? — пере-била его женщина с ребенком на руках. — Будет, — ответил Самохин. — Сами себе поможем. — Нечего нас уговаривать! — злобно бросил кряжистый детина в потертой стеганке. — Не маленькие. Видим, что на дворе творится. — Зачем уговаривать? — спокойно возразил Самохин. — Придет время, прикажу выйти на работы... — Прежде чем приказывать, обеспечьте нас! — закричали в зале. — Валенки дайте! Стеганки! — Какой из меня работник? — подскочил к Самохину курчавый парень в узконосых туфлях. — В пальтушке! Полы путаются в ногах, снег гребут. — Вас завербовали для работы на обогатительной фабрике, — по-прежнему сдержанно ответил Самохин. — На работающих в цехах валенок на комбинате нет. Тут и спорить не о чем. Надо будет — пойдете работать. — Без валенок? — спросил курчавый. — На улице? — Что ж, по-вашему, когда буря бьет корабль, матросы калоши требуют, чтобы ноги не промочить? Самохин увидел, что вместо делового разговора его затягивают в ненужные и лишь раздражающие рабочих препирательства. Сопровождаемый недовольным гулом, поднялся он на сцену, выждал, пока затих шум, и обратился к притихшему залу. — Одни трудятся на морозе по двенадцать часов в сутки, а кое-кто тут... санаторий устроил. — А ты посиди в этом санатории! — закричали из зала. — Давай к нам! Разговаривать легко, сверху-то! Самохин понял, что начал неудачно, хотел поправиться. — Минуточку! Договорить ему не дали. — Прежде чем требовать, обеспечьте людей! — Мы тоже знаем свои права! Чьи-то руки взяли его за плечи и отодвинули в сторону. Самохин оглянулся и увидел Фетисову. Ее в поселке любили. Старожилы помнили, как она штукатурила первые здания поселка, мерзла в палатках и всегда оставалась спокойной и ровной в обращении с товарищами. Не изменилась Фетисова и после того, как стала членом парткома, а затем и секретарем. Рослая, по-мужски широкая в кости, с красным обветренным лицом, она не боялась острого спора, умела озадачить противника неожиданным доводом, простецкой на первый взгляд репликой. Фетисова вышла вперед, спокойно ждала, она знала: ее будут слушать. Шум в зале быстро спадал. — Давай! — озорно крикнул кто-то. — Агитируй! В недружном хохоте неожиданно прозвучал вопрос Фетисовой: — У кого есть дети ясельного и дошкольного возраста? Над головами торопливо взметнулись руки. — Пройдите к сцене. — Фетисова показала, куда пройти, и снова обратилась к залу: — У кого дети школьного возраста?.. На этот раз она не успела закончить фразу, как женщины торопливо направились к сцене. Некоторые подталкивали перед собой детей. — Я понимаю, почему вы пришли сюда, — обратилась к ним Фетисова. — Работать в такое время да еще и болеть душой за ребят... — Ишь заливает! — закричали из задних рядов. — Охмуряет православных! Выкрики утонули в гуле, некоторого выделялись злые голоса женщин, возмущенно одергивающих крикунов. — Начальник комбината принял правильное решение, — Фетисова выждала, пока зал затих, — укрыть детей в безопасное место. Тогда и родители смогут трудиться, не оглядываясь на дом. Кончим нашу беседу, пройдете со мной в фойе. Там я объясню, как собрать ребят и что дать им с собой. Фетисова отошла в сторону. Неподалеку от нее надежной опорой сбились в плотную кучку женщины. На место Фетисовой вышел Шихов. — Демобилизованные по последнему приказу министра обороны... встать! В зале послышался неровный грохот. Поднялось человек тридцать. — Старшины, в проход. Из рядов вышел коренастый крепыш в ладно пригнанной шинели. — Постройте демобилизованных и выведите сюда, — Шихов показал рукой влево от сцены. — Выходи строиться! — привычно подал команду парень в шинели. — Разобраться по два. Он подровнял группу, вывел к сцене и, приняв привычно строевую стойку, доложил: — Товарищ майор! Демобилизованные в количестве двадцати шести человек построены. — Вольно! — Шихов осмотрел демобилизованных и обернулся к сидящим в зале. — А теперь потолкуем с остальными. Вернее, с теми, кто не желает работать. — Да в чем работать-то! — вскочил с узла курчавый парень и выставил ногу в узконосой туфле: — Гляди! — Полно тебе, — громко вмешалась Фетисова. — Который год живу тут, а не видела еще дурачка, чтоб приехал на север в таких-то бареточках. — И, не давая возразить себе, закончила под одобрительный смех: — Развяжи сидор свой. Развяжи! Если не будет в нем другой обуви, сниму с себя валенки и отдам тебе. При всех говорю. Сниму! Босая по снегу пойду! — Давай, давай! — закричали со всех сторон опешившему от неожиданного поворота парню. — Разуй ее! Развязывай сидор! — Да идите вы!.. — парень злобно выругался, и это прозвучало признанием своей вины. Пока в зале угасал озорной шумок, Фетисова быстро сказала Самохину: — Решайте с эвакуацией ребят. Нельзя оставлять их в клубе. Какой здесь покой! Матери будут бегать сюда, надо и не надо... «Ты сама за меня решила, — подумал Самохин, — а теперь подкидываешь мне свое решение». — Делайте, — согласился он. — Вы отвечаете за эвакуацию детей, — и обратился к залу: — Вечером все незанятые на работах будут разбиты на аварийные бригады. Я убежден, что все честные люди помогут сохранить предприятие... — А если найдутся нечестные! — Курчавый парень нагло уставился на начальника комбината. — Сачки! Будут сидеть в клубе. Что с ними делать? Вот вопрос! — Пускай сидят, — с неожиданным для всех спокойствием согласился Самохин. — Все работающие будут жить и питаться побригадно, в домах. Рабочему человеку надо не только отдохнуть, обогреться, но и обсушиться. А где тут обсохнешь? Слова его были встречены одобрительным гулом, в котором тонули голоса недовольных.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   49

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

На суше и на море. 1972 главная редакция географической литературы редакционная коллегия
С. М. Успенский оформление художника А. И. Белюкина на суше и на море. Повести, рассказы, очерки, статьи. Ред коллегия: С. И. Ларин...

На суше и на море 1960 повести, рассказы, очерки государственное...
На суше и на море 1960 повести, рассказы, очерки государственное издательство географической литературы москва 1960 Редакционная...

Путешествия приключения фантастика повести рассказ
Повести рассказы очерки статьи издательство «Мысль» Москва 1966 Главная редакция географической литературы Редакционная коллегия

На суше и на море 1985 повести рассказы очерки статьи путешествия,...
Мысль» 1985 Редакции географической литературы Редакционная коллегия: С. А. Абрамов м. Э. Аджиев в. И. Бардин в. И. Гуляев a. П....

Путешествия приключения фантастика на суше и на море повести рассказы...
Путешествия приключения александр харитановский в подводной западне повесть Экипажу камчатского малого

На суше и на море. 1982 редакции географической литературы редакционная...
И. бардин м. Б. Горнунг b. И. Гуляев б. С. Евгеньев a. П. Казанцев c. И. Ларин (составитель) B. Л. Лебедев b. И. Палбман н. Н. Пронин...

Строительство №500: до и после
Москва «Мысль» 1991 редакции географической литературы редакционная коллегия: С. А. Абрамов

В третьем выпуске художественно-географического сборника «На суше...
Обложка, форзац, титул и заставки художника С. М. Пожарского редакционная коллегия: П. Н. Бурлака, И. А. Ефремов, Б. С. Евгеньев,...

Путешествия. Приключения. Фантастика повести, рассказы, очерки Географическая...
Ературы «мысль» Москва 1964 Редакционная коллегия: П. Н. Бурлака, И. А. Ефремов, В. С. Евгеньев, И. М. Забелин, А. П. Казанцев, Г,...

Праздного
Редакционная коллегия серии «Экономическая мысль Запада»: В. С. Афанасьев, В. В. Голосов, И. Е- гурьев, А. Г. Ми-лейковский, С. М....

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
odtdocs.ru
Главная страница